• ТЕКСТ ДОКУМЕНТА
  • АННОТАЦИЯ
  • ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Бюллетень Европейского Суда по правам человека. Российское издание. N 6/2010

Бюллетень Европейского Суда по правам человека
Российское издание
N 6/2010


Редакционная: необходимые пояснения и краткие замечания


Россия играла с Европейским Судом "на флажок". Совет Европы постарался этого не заметить


Четвертого мая 2010 г. был опубликован и вступил в силу Федеральный закон "О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок". Суть его состоит в том, что теперь граждане могут получать компенсацию, говоря простым языком, за следственную и судебную волокиту как на стадии предварительного расследования и собственно судопроизводства, так и на стадии исполнения судебного решения.

На этом можно было бы поставить точку, но некоторые факты, оставшиеся "за кадром" общественного внимания, заставляют нас подробнее остановиться на технологии принятия этого закона. Речь пойдет не только о волоките во время судопроизводства и при исполнении вступивших в законную силу судебных решений, но и волоките в законотворческом процессе. Так было и с ратификацией Россией Протокола N 14 к европейской Конвенции, так произошло и с выполнением обязательств, возложенных на Россию пилотным Постановлением Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации" (N 2) (опубликовано в специальном выпуске "Российская хроника Европейского Суда" N 4 за 2009 г.), послужившим поводом к принятию упомянутого закона.

В этом Постановлении Европейский Суд обязал власти государства-ответчика:

- в течение шести месяцев со дня вступления пилотного Постановления в силу принять соответствующий закон, обеспечивающий справедливое возмещение в связи с неисполнением или несвоевременным исполнением решений национальных судов;

- в течение одного года со дня вступления пилотного Постановления в силу предоставить такое возмещение тем, чьи обоснованные жалобы поступили в Европейский Суд до вынесения настоящего Постановления и чьи жалобы коммуницированы властям Российской Федерации.

Постановление по делу "Бурдов против Российской Федерации" (N 2) было вынесено 15 января 2009 г., но обжаловано Россией в Большую Палату и вступило в силу лишь 4 мая 2009 г. Значит, срок для принятия "эффективных внутренних средств правовой защиты", проще говоря, соответствующего закона, истекал 4 ноября 2009 г., а к 4 мая 2010 г. те, кто подал обоснованную жалобу в Европейский Суд, должны были получить компенсацию за нарушение их прав на судебную защиту в разумный срок.

Но не получат. Последние лишь с 4 мая 2010 г. в течение последующих шести месяцев, так записано в новом законе, могут обратиться в национальные суды с соответствующим заявлением, уплатить госпошлину (заметим, что с жалобой в Европейский Суд они обращались бесплатно), а потом снова ждать рассмотрения своей жалобы в судах на судебную волокиту, вступления нового решения в законную силу, наконец, его исполнения, на которое закон положил еще три месяца. Вот и складывается впечатление, что новый закон о борьбе с судебной волокитой волокиты этой значительно прибавил.

К чести Верховного Суда России он давно озаботился проблемой неисполнения судебных решений национальных судов. Еще 30 сентября 2008 г., т.е. за полгода до принятия жесткого пилотного Постановления Европейского Суда по делу "Бурдов против Российской Федерации" (N 2), Верховный Суд России направил в Государственную Думу законопроект "О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроизводство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов".

Долго лежал этот законопроект в Государственной Думе: уже и гром грянул в пилотном Постановлении Европейского Суда, и сроки его исполнения начали течь. Лишь 21 мая 2009 г. Совет Государственной Думы назначил ответственным за рассмотрение законопроекта Верховного Суда Комитет по конституционному законодательству и государственному строительству. Дальше следы этого законопроекта теряются.

Озабоченный таким развитием событий Комитет министров Совета Европы 3 декабря 2009 г. принял промежуточную резолюцию, в которой вновь напомнил о сроках исполнения пилотного Постановления Европейского Суда (4 ноября 2009 г. - принятие соответствующего закона, 4 мая 2010 г. - "адекватное и достаточное восстановление нарушенных прав всем лицам, чьи дела находились в Европейском Суде до вынесения пилотного Постановления").

Но к этому времени "флажок" у российских законодателей в их замысловатой игре с Европейским Судом уже упал: никакого закона к 4 ноября 2009 г. они не приняли. Есть такой прием в шахматах, когда играют на "флажок": тянут время, иначе говоря волокитят, дожидаясь падения "флажка" на шахматных часах соперника. Прием этот считается недобросовестным, и турнирные правила могут вводить специальные ограничения для предотвращения игры "на флажок".

Лишь 22 марта 2010 г. Президент России внес соответствующий законопроект. Буквально за месяц этот законопроект "в пожарном варианте" практически без обсуждения прошел все стадии законодательного процесса, в последний перед майскими праздниками день был подписан президентом страны, а в первый после первомайских праздников рабочий день опубликован в "Российской газете".

Совет Европы положительно оценил решение российских законодателей о введении компенсации за судебную волокиту. "Я приветствую проведенную недавно Россией реформу, направленную на введение компенсаций. Этот позитивный шаг стал результатом многолетнего тесного сотрудничества властей России и Комитета министров", - заявил генеральный секретарь Совета Европы Турбьёрн Ягланд (цитируется по сайту www.coe.int).

А то, что это была игра на "флажок", который у Российской Федерации уже упал, а в накладе останутся те, чьи жалобы на судебную волокиту давно лежат в Европейском Суде, в Совете Европы постарались не заметить.


По жалобам о нарушении статьи 1 Конвенции


Вопрос о юрисдикции государств


Территориальная юрисдикция в отношении содержания под стражей иракского гражданина. Уступка юрисдикции в пользу Большой Палаты.


Аль-Джедда против Соединенного Королевства
[Al-Jedda v. United Kingdom] (N 27021/08)


[IV Секция]


Заявитель, иракский гражданин, в течение трех лет содержался под стражей английской армией в Ираке по подозрению в причастности к терроризму в отсутствие перспектив предъявления ему обвинений. Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в феврале 2009 г. в отношении статьи 1 и пункта 1 статьи 5 Конвенции (см. "Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" [Information Note on the Case-law of European Court of Human Rights] N 116* (* Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" [Information Note on the Case-law of European Court of Human Rights] N 116 соответствует "Бюллетеню Европейского Суда по правам человека" N 6/2009.)).

Вопрос о юрисдикции Соединенного Королевства в отношении предполагаемого убийства иракских граждан представителями английских вооруженных сил в Ираке. Уступка юрисдикции в пользу Большой Палаты.


Вопрос о юрисдикции государств


Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства
[Al-Skeini and Others v. United Kingdom] (N 55721/07)


[IV Секция]


Дела касаются убийства родственников первых пяти заявителей английскими вооруженными силами в Южном Ираке в период, когда Соединенное Королевство являлось "оккупирующей державой" в значении Гаагского положения* (* Имеется в виду Положение о законах и обычаях сухопутной войны, входящее в состав Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, принятой на 2-й Гаагской конференции 18 октября 1907 г. (прим. переводчика).) 1907 года. Сын шестого заявителя был забит насмерть английскими солдатами в период содержания под стражей в Южном Ираке. Заявители утверждают, что власти Соединенного Королевства не обеспечили соблюдение вытекающих из статьи 2 Конвенции процессуальных обязательств о расследовании обстоятельств убийств. Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в декабре 2008 г. в отношении статей 1-3 Конвенции ("Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" N 114* (* Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" [Information Note on the Case-law of European Court of Human Rights] N 114 соответствует "Бюллетеню Европейского Суда по правам человека" N 4/2009.)).

Пределы компетенции Европейского Суда в делах, затрагивающих международную торговлю людьми.


Ранцев против Кипра и России*
[Rantsev v. Cyprus and Russia] (N 25965/04)


(* Полный текст Постановления по делу "Ранцев против Кипра и России" читайте в "Бюллетене Европейского Суда по правам человека" N 5/2010.)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


(См. выше изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте статьи 4 Конвенции.)


По жалобам о нарушении статьи 2 Конвенции


Вопрос о соблюдении права на жизнь


Вопрос о соблюдении государством своих позитивных обязательств


Вопрос об эффективном расследовании


По делу обжалуются самоубийства призывников в период военной службы. Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика.


Акинджи и 15 других жалоб против Турции
[Akinci and 15 other applications v. Turkey] (N 39125/04 и др.)


[II Секция]


Заявители - члены семей молодых призывников, предположительно покончивших собой в период военной службы с использованием автоматов. В шести случаях призывники предположительно получили оружие, хотя военно-врачебные органы знали об их психологической неустойчивости. Во всех других случаях военный прокурор вынес постановление об отсутствии оснований для привлечения к ответственности, поскольку потерпевшие покончили с собой, и военные суды не установили вины со стороны военных властей. В шести делах члены семьи подали полную жалобу по вопросам факта и права против Министерства обороны, но Высший административный суд отклонил ее на том основании, что отсутствовала причинная связь между самоубийствами и халатностью военных органов. Наконец, хотя в отношении некоторых командиров потерпевших были возбуждены уголовные дела с целью установления их возможной ответственности за "применение насилия, обусловившего причинение телесных повреждений" солдатам, до настоящего времени лишь один из них осужден.

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в отношении статей 2, 3 и 6 Конвенции.


Вопрос об эффективном расследовании


По делу обжалуется уклонение кипрских властей от проведения эффективного расследования убийства, в частности, что касается обеспечения получения относимых доказательств за границей в соответствии с международной конвенцией о взаимной правовой помощи. По делу допущено нарушение статьи 2 Конвенции.


Ранцев против Кипра и России
[Rantsev v. Cyprus and Russia] (N 25965/04)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


(См. ниже изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте статьи 4 Конвенции.)


По жалобам о нарушении статьи 3 Конвенции


Вопрос о запрещении бесчеловечного или унижающего достоинство обращения


Вопрос о соблюдении государством своих позитивных обязательств


По делу обжалуется административное содержание под стражей детей - искателей убежища. По делу допущено нарушение статьи 3 Конвенции.


Мусхаджиева и другие против Бельгии
[Muskhadzhiyeva and Others v. Belgium] (N 41442/07)


Постановление от 19 января 2010 г. [вынесено II Секцией]


Обстоятельства дела


Заявители - мать и ее четверо детей. После бегства из г. Грозного (Чечня) заявители прибыли в Бельгию в октябре 2006 г. и временно проживали в специальном приюте в г. Брюсселе. Они ходатайствовали о предоставлении убежища в Бельгии. Польские власти согласились принять за них ответственность в силу дублинской процедуры* (* Постановление Европейского Совета N 343/2003 от 18 февраля 2003 г., устанавливающее критерии и порядок определения государства-участника, которое должно рассматривать ходатайство о предоставлении убежища, поданное в одном из государств-участников гражданином третьей страны.). Бельгийские власти приняли решение об отказе заявителям в разрешении на проживание в Бельгии и о содержании их в конкретном месте с целью передачи польским властям. Заявители были помещены в закрытый транзитный центр N 127-бис. Они подали в суд первой инстанции ходатайство об освобождении, но суд постановил, что их содержание под стражей является законным. Заявители подали жалобу, но апелляционный суд оставил решение без изменения. В январе 2007 г. заявителей доставили на борт самолета, вылетавшего в г. Варшаву. Жалоба в Кассационный суд была признана утратившей смысл, поскольку заявители были уже высланы из страны.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 3 Конвенции.

a) Что касается детей. Хотя дети не были разлучены с матерью, это само по себе не могло освободить бельгийские власти от их обязанности защиты детей и принятия необходимых мер по исполнению позитивного обязательства с точки зрения статьи 3 Конвенции. В период, относящийся к обстоятельствам дела, дети имели возраст семь месяцев, три с половиной года, пять и семь лет, соответственно. По крайней мере, двое из них были достаточно взрослыми, чтобы сознавать, в каком окружении они находятся. Они содержались больше месяца в закрытом транзитном центре N 127-бис, недостаточно приспособленном для приема детей. Кроме того, независимые врачи установили, что состояние здоровья детей вызывает озабоченность. Врачи провели психологическое обследование заявителей и установили, что дети, в частности, проявляют признаки серьезных психологических и психосоматических расстройств, и что их психическое состояние ухудшается. Европейский Суд принял к сведению Конвенцию ООН от 20 ноября 1989 г. о правах ребенка и, в частности, ее статью 22, которая предлагает государствам-участникам принимать необходимые меры с тем, чтобы обеспечить ребенку, желающему получить статус беженца, как сопровождаемому, так и не сопровождаемому его родителями, надлежащую защиту и гуманитарную помощь. С учетом юного возраста детей, длительности их содержания под стражей и их состояния здоровья, подтвержденного медицинскими справками в период их содержания под стражей, Европейский Суд установил, что условия, в которых дети содержались в транзитном центре N 127-бис, достигли минимального уровня суровости, требуемого для установления нарушения статьи 3 Конвенции.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции (принято единогласно).

b) Что касается первой заявительницы (матери). Мать не была разлучена со своими детьми. Их постоянное присутствие должно было несколько компенсировать страдания и разочарование, которые она должна была ощущать в связи с невозможностью защитить их от условий их содержания, поэтому они не достигли уровня суровости, необходимого для установления бесчеловечного обращения.


Постановление


По делу требования статьи 3 Конвенции нарушены не были (принято единогласно).

По поводу соблюдения пункта 1 статьи 5 Конвенции. Европейский Суд сослался на свои рассуждения из Постановления от 12 октября 2006 г. по делу "Мубиланзила Майека и Каники Митунга против Бельгии" [Mubilanzila Mayeka and Kaniki Mitunga v. Belgium] (жалоба N 13178/03, "Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" N 90* (* Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" [Information Note on the Case-law of European Court of Human Rights] N 90 соответствует "Бюллетеню Европейского Суда по правам человека" N 4/2007.)) и не усмотрел необходимости отхода от заключения относительно четверых детей-заявителей в настоящем деле, хотя они и пребывали совместно с матерью. Что касается матери, она содержалась с целью ее высылки из Бельгии. Подпункт "f" пункта 1 статьи 5 Конвенции не требует, чтобы содержание под стражей лица, в отношении которого осуществляется разбирательство о высылке, рассматривалось как разумно необходимое.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 5 Конвенции в отношении четверых детей-заявителей (принято единогласно). По делу требования статьи 5 Конвенции нарушены не были в отношении матери (принято единогласно).

По поводу соблюдения пункта 4 статьи 5 Конвенции. Суд первой инстанции отклонил жалобу заявителей, и это решение было оставлено в силе после рассмотрения жалобы. Кассационный суд признал рассмотрение последующей жалобы заявителей бесцельным, поскольку заявители были уже высланы в Польшу. Таким образом, заявители жаловались на их содержание под стражей в суд, который вынес решение только шесть дней спустя. Во время пребывания в Бельгии они имели возможность обжаловать решение суда первой инстанции. Поскольку жалоба в Кассационный суд имела экстраординарный характер, она в любом случае не могла приостановить процедуру высылки.


Постановление


По делу требования статьи 5 Конвенции нарушены не были в отношении всех заявителей (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить четырем заявителям компенсацию морального вреда в размере 17 000 евро.


Вопрос о запрещении унижающего достоинство обращения


По делу обжалуется возложение на заключенного обязанности ношения маски за пределами его камеры. По делу допущено нарушение статьи 3 Конвенции.


Петьо Петков против Болгарии
[Petyo Petkov v. Bulgaria] (N 32130/03)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено V Секцией]


Обстоятельства дела


После задержания полицией по подозрению в совершении нападения с помощью серной кислоты заявителю было предъявлено обвинение с применением к нему содержания под стражей до суда. С мая 2002 г. по распоряжению районного прокурора ему было предложено носить вне камеры маску с разрезами для глаз, например, при передвижении в тюрьме или за ее пределами, в суде или на свиданиях. Он безрезультатно жаловался. В 2003 году он обратился в районный суд с ходатайством об отмене этой меры. С учетом длительности применения этой меры суд отменил ее по окончании слушания в мае 2003 г. Тем не менее полиция продолжала принуждать заявителя к ношению маски за пределами зала судебных заседаний. В июне 2003 г. заявитель был оправдан.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 3 Конвенции, что касается обязанности ношения маски. Заявитель был вынужден скрывать лицо под маской за пределами камеры в течение года и одного месяца. Эта мера, затрагивавшая физическое тождество заявителя и применявшаяся в течение такого длительного срока, неизбежно оказывала на него глубокое психологическое воздействие. Ни одно положение национального законодательства прямо не предусматривало такую меру. Заявитель сознавал этот факт, ссылался на него в районном суде и, таким образом, ощущал, что подвергается произволу со стороны властей. Что касается необходимости меры, с учетом широкого освещения процесса заявителя в прессе и характера и тяжести преступления, в котором он обвинялся, а также расследования другого уголовного дела об аналогичном преступлении озабоченность по поводу собственной безопасности заявителя и исключения препятствий для расследования двух уголовных дел против него не выглядит необоснованной. В частности, необходимость сохранения анонимности заявителя могла оправдать использование маски при появлении на публике во время конвоирования в зал судебного заседания. Вместе с тем применение этой меры не было оправданным при передвижении в самом изоляторе в помещение для свиданий с родственниками и адвокатами. Точно так же анонимность заявителя при рассмотрении дела могла быть обеспечена проведением закрытых заседаний или ограничением допуска телевизионных камер или фотографов в заседаниях. Однако, несмотря на неоднократные жалобы заявителя, государственные органы, по-видимому, не рассматривали вопрос о целесообразности принятия таких мер для облегчения его положения и тем самым, несомненно, усугубили его чувства разочарования и беспомощности. Наконец, произвольное поведение полицейских, продолжавших скрывать лицо заявителя вне зала судебного заседания, несмотря на решение районного суда, могло быть истолковано им как форма наказания. Этот карательный элемент вызвал у него чувства беспокойства, бессилия и неполноценности, которые могли унизить его или уменьшить его самооценку. Соответственно, учитывая длительность и характер этой меры, отсутствие правовой основы для нее, ее произвольность и карательный характер, психологические последствия указанной меры вышли за пределы суровости, необходимой для применения статьи 3 Конвенции, и заявитель подвергся унижающему достоинство обращению.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции (вынесено шестью голосами "за" и одним - "против").


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 6 000 евро в счет компенсации причиненного морального вреда.


Вопрос о запрещении унижающего достоинство обращения


По делу обжалуются условия содержания под стражей. Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика.


Сегети против Молдавии
[Segheti v. Moldova] (N 39584/07)


[IV Секция]


С октября 2006 г. заявитель содержался в камере площадью 60 кв. м совместно с 26 другими заключенными. Он жалуется на то, что не получал постельного белья, одежды или туалетных принадлежностей и недостаточно обеспечивался питанием и водой.

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в отношении статьей 3 и 13 Конвенции по вопросу о целесообразности применения процедуры "пилотного постановления".


По жалобе о нарушении статьи 4 Конвенции


Вопрос о применимости к делу положений статьи 4 Конвенции


По делу обжалуется торговля людьми. Статья 4 Конвенции является применимой.


Ранцев против Кипра и России
[Rantsev v. Cyprus and Russia] (N 25965/04)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


(См. ниже.)


Вопрос о соблюдении государством своих позитивных обязательств


По делу обжалуется уклонение Кипра от создания адекватной правовой основы для борьбы с торговлей людьми или от принятия оперативных мер по защите потерпевших. По делу допущено нарушение статьи 4 Конвенции.


Ранцев против Кипра и России
[Rantsev v. Cyprus and Russia] (N 25965/04)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


Обстоятельства дела


Дочь заявителя Ранцева, российская гражданка, умерла при невыясненных обстоятельствах, выпав из окна частного дома на Кипре в марте 2001 г. Она прибыла на Кипр за несколько дней до этого по артистической визе, но оставила работу и жилье вскоре после прибытия, указав в записке, что желает вернуться в Россию. Найдя ее на дискотеке через несколько дней, управляющий кабаре доставил ее в центральное управление полиции около 4.00 и просил задержать как незаконного иммигранта. Полиция связалась с иммиграционным органом, который дал указание о том, что Ранцева задержанию не подлежит, и что ее работодатель, несущий за нее ответственность, должен забрать ее и доставить в иммиграционный орган в 7.00. Управляющий забрал Ранцеву около 5.20 и отвез ее в частный дом, где остался сам. Ее тело было найдено на улице рядом с домом около 6.30. На перилах балкона было завязано постельное покрывало.

Дознание, проведенное на Кипре, заключило, что Ранцева умерла при обстоятельствах, напоминающих несчастный случай при попытке бегства из квартиры, в которой она гостила, однако признаки преступления отсутствуют. Хотя российские власти по результатам дополнительного вскрытия после возвращения тела в Россию сделали вывод о том, что заключение дознания является неудовлетворительным, кипрские власти заявили, что оно является окончательным, и отказались проводить дополнительное расследование в отсутствие у российских властей доказательств преступной деятельности. Российские и кипрские власти не приняли мер по допросу двух молодых женщин, проживающих в России, которые, по сведениям заявителя, работали с его дочерью в кабаре и могли подтвердить факт сексуальной эксплуатации, имевшей место там.

В апреле 2009 г. кипрские власти выступили с односторонним заявлением о признании нарушений статей 2-5 и 6 Конвенции, предложив выплатить заявителю компенсацию и сославшись на назначение независимых специалистов для расследования обстоятельств смерти Ранцевой, трудоустройства и пребывания на Кипре.

Омбудсман Республики Кипр, комиссар по правам человека Совета Европы и госдепартамент США опубликовали доклады, в которых указывалось на широкое распространение торговли людьми для коммерческой сексуальной эксплуатации на Кипре и на роль индустрии кабаре и "артистических виз" в облегчении торговли людьми на Кипре.


Вопросы права


В порядке применения пункта 1 статьи 37 Конвенции. Европейский Суд отклонил ходатайство кипрского государства-ответчика об исключении жалобы из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским Судом. Он установил, что, несмотря на одностороннее заявление о признании нарушения Конвенции, уважение прав человека в целом требует продолжения рассмотрения дела с учетом серьезного характера утверждений, остроты проблемы торговли людьми и сексуальной эксплуатации на Кипре и недостаточности прецедентной практики по вопросу о толковании и применении статьи 4 Конвенции к торговле людьми.


Постановление


Жалоба не подлежит исключению из списка дел, подлежащих рассмотрению Европейским Судом (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 1 Конвенции, что касается юрисдикции ratione loci* (* Ratione loci (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с местом", критерий распространения Конвенции на место предполагаемого нарушения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (прим. переводчика).). Европейский Суд отклонил довод российского государства-ответчика о том, что оно не имело юрисдикции в отношении событий, послуживших основанием для жалобы, а следовательно, не может нести за них ответственность. Поскольку предполагаемая торговля людьми началась в России, Европейский Суд имеет полномочия для рассмотрения вопроса о том, в какой степени Россия могла принять меры в пределах своего территориального суверенитета для защиты дочери заявителя от торговли людьми и расследования утверждений о торговле людьми и обстоятельств, которые повлекли ее смерть, в частности, путем допроса свидетелей, проживающих в России.


Постановление


Предварительное возражение отклонено (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 2 Конвенции.

(a) Кипр.

(i) Материально-правовой аспект. Хотя не оспаривалось, что жертвы торговли людьми и эксплуатации часто принуждались к проживанию и работе в неудовлетворительных условиях и могли претерпевать насилие и жестокое обращение от своих работодателей, общий риск жестокого обращения и насилия не составлял реальной и непосредственной угрозы жизни. В настоящем деле, даже если полиция должна была сознавать, что Ранцева может являться жертвой торговли людьми, не имелось данных о том, что во время пребывания в полицейском участке ее жизнь подвергалась реальной и непосредственной угрозе, и при ее освобождении под попечение управляющего кабаре полиция не могла предвидеть специфическую последовательность событий, повлекших ее гибель. Соответственно, обязанность по принятию оперативных мер для устранения угрозы жизни не возникла.


Постановление


По делу требования статьи 2 Конвенции нарушены не были (принято единогласно).

(ii) Процессуальный аспект. Проведенное кипрскими властями расследование смерти являлось неудовлетворительным во многих отношениях: не была устранена противоречивость доказательств; не были допрошены свидетели; меры по расследованию событий в полицейском участке и, в частности, возможной коррупции со стороны полицейских были недостаточными; заявитель не мог эффективно участвовать в разбирательстве; и кипрские власти отклонили предложение России о содействии, которое позволило бы получить показания двух важных свидетелей. По этому последнему вопросу Европейский Суд уточняет, что государства-участники обязаны принимать необходимые и доступные меры для получения относимых доказательств, независимо от того, находятся ли они на них территории, особенно в таких делах, как настоящее, в котором оба государства являются сторонами Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 2 Конвенции (принято единогласно).

(b) Россия. Процессуальный аспект. Статья 2 Конвенции не требует, чтобы уголовное законодательство государств-участников предусматривало универсальную юрисдикцию в делах о смерти их граждан за пределами их территории. Российские власти, таким образом, не были связаны самостоятельным обязательством по расследованию смерти Ранцевой на Кипре. Что касается обязанности России как государства, в котором находятся доказательства, по оказанию правовой помощи расследующему государству (Кипру), российские власти не были обязаны принимать меры по обеспечению показаний двух российских свидетелей по собственной инициативе в отсутствие запроса кипрских властей. Наконец, что касается жалобы заявителя на то, что российские власти не потребовали возбуждения уголовного разбирательства, Европейский Суд отметил, что они широко и неоднократно использовали возможности, предоставленные соответствующими соглашениями о правовой помощи, для того, чтобы добиваться принятия мер кипрскими властями.


Постановление


По делу требования статьи 2 Конвенции нарушены не были (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 4 Конвенции.

(a) Вопрос о применимости к делу положений статьи 4 Конвенции. В ответ на довод российского государства-ответчика о том, что жалоба со ссылкой на статью 4 Конвенции являлась неприемлемой ratione materiae* (* Ratione materiae (лат.) - "ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения", критерий существа обращения, применяемый при оценке приемлемости жалобы Европейским Судом (прим. переводчика).) в отсутствие рабства или принудительных или обязательных работ, Европейский Суд отметил, что торговля людьми в качестве всемирного явления получила в последние годы широкое распространение. Положения Протокола о предупреждении и пресечении торговли людьми, особенно женщинами и детьми, и наказании за нее, дополняющего Конвенцию ООН против транснациональной организованной преступности ("Палермский протокол") 2000 года и Конвенции Совета Европы о противодействии торговле людьми 2005 года продемонстрировали растущее международное признание факта распространения торговли людьми и необходимости борьбы с ней. Таким образом, целесообразно исследовать вопрос о том, в какой степени торговля людьми сама по себе противоречит духу и цели статьи 4 Конвенции. По своей природе и назначению торговля людьми основана на осуществлении правомочий, присущих праву собственности. Она рассматривает человеческие существа как товар, допускающий покупку, продажу и принуждение к труду, часто за небольшую плату или в отсутствие таковой, обычно в сексуальной индустрии, но также в других местах. Она предполагает плотный контроль деятельности жертв, чье передвижение часто ограничено, и включает использование насилия и угроз против лиц, живущих и работающих в неудовлетворительных условиях. Не может быть сомнения в том, что торговля людьми угрожает человеческому достоинству и основным свободам жертв и не может считаться совместимой с демократическим обществом и ценностями, изложенными в Конвенции. С учетом обязанности толковать Конвенцию в свете современных условий Европейский Суд не считает необходимым устанавливать, представляет ли обжалуемое заявителем обращение "рабство" или "принудительный и обязательный труд". При этом сама по себе торговля людьми в значении пункта "а" статьи 3 Палермского протокола и пункта "а" статьи 4 Конвенции о противодействии торговле людьми относится к сфере действия статьи 4 Конвенции.


Постановление


Предварительное возражение отклонено (принято единогласно).

(b) Существо жалобы. Вопрос о соблюдении государством своих позитивных обязательств. Из положений Палермского протокола и Конвенции о противодействии торговле людьми ясно, что государства-участники придерживаются мнения о том, что в борьбе с торговлей людьми может быть эффективным только сочетание различных мер. Отсюда вытекают позитивные обязательства по принятию мер, препятствующих торговле людьми, защите жертв, потенциальных жертв и преследованию и наказанию причастных к торговле людьми. Что касается последнего пункта, особенность торговли людьми заключается в том, что во многих случаях она не ограничивается рамками государства. Жертвы часто доставлялись из одного государства в другое. Соответствующие доказательства и свидетели могли находиться в более чем одном государстве. По этой причине в дополнение к обязанности осуществления национального расследования событий, имевших место на собственной территории, государства-участники также имеют обязанность эффективного сотрудничества с другими государствами, затронутыми расследованием, в делах о трансграничной торговле людьми с целью обеспечения всеобъемлющего международного подхода к торговле людьми в странах происхождения, транзита и назначения.

(i) Соблюдение позитивных обязательств Кипром. Кипр допустил несоблюдение позитивных обязательств, вытекающих из статьи 4 Конвенции, в двух отношениях: во-первых, он не создал адекватную правовую и административную основу для противодействия торговле людьми, и, во-вторых, полиция не приняла уместных оперативных мер для защиты Ранцевой от торговли людьми. (Вопрос о том, исполнено ли кипрскими властями процессуальное обязательство по расследованию торговли людьми, поглощается общими обязательствами по статье 2 Конвенции и не требует отдельного рассмотрения.)

Что касается первого пункта, хотя национальное законодательство о торговле людьми само по себе, по-видимому, не вызывает какой-либо озабоченности, комиссар по правам человека Совета Европы и кипрский омбудсман подвергли критике режим "артистической визы", который они считали поощряющим приезд на Кипр молодых иностранок, подвергавшихся угрозе торговли людьми. Кроме того, хотя является законным требование об уведомлении властей для целей иммиграционного контроля об оставлении места работы артисткой, с самих властей ответственность за исполнение иммиграционных обязательств не снимается. Меры, поощрявшие владельцев и управляющих кабаре к выслеживанию или принятию личной ответственности за поведение артистов, являлись неприемлемыми, а практика требования от владельцев и управляющих предоставления банковской гарантии для обеспечения потенциальных будущих издержек, связанных с привлеченными ими артистами, вызывает особенное беспокойство. Эти факторы сыграли свою роль в деле Ранцевой. Режим артистических виз, таким образом, не обеспечил Ранцевой практическую и эффективную защиту от торговли людьми и эксплуатации.

Что касается второго пункта, государство имело позитивное обязательство по принятию мер для защиты Ранцевой, поскольку ряд достаточных признаков указывал полиции на наличие подозрения в том, что она подвергалась реальной и непосредственной угрозе торговли людьми или эксплуатации. Полиция допустила множество просчетов, не осуществив немедленной дополнительной проверки для установления того, подверглась ли она торговле людьми, передав ее на попечение управляющего кабаре вместо ее освобождения, и не исполнила свою установленную законом обязанность по ее защите.


Постановление


По делу допущены нарушения статьи 4 Конвенции (принято единогласно).

(ii) Соблюдение позитивных обязательств Россией. Европейский Суд установил, что по делу требования статьи 4 Конвенции нарушены не были, что касается позитивных обязательств по созданию адекватной правовой и административной основы и принятию защитных мер. Что касается необходимости эффективного расследования в России, российские власти имели все возможности для проведения эффективного расследования трудоустройства Ранцевой, которое имело место на российской территории. Однако такое расследование проведено не было, что явилось тем более серьезным упущением с учетом таинственных обстоятельств ее выезда из России и последующей смерти Ранцевой.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 4 Конвенции (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 5 Конвенции. Содержание Ранцевой в полицейском участке и ее последующее содержание в квартире составляли лишение свободы. Хотя можно предположить, что первоначально она была задержана для обеспечения проверки ее иммиграционного статуса, национальное законодательство не создавало основы для решения полиции после установления того, что ее документы были в порядке, о продолжении ее содержания под стражей или передаче на попечение управляющего кабаре. Ответственность Кипра также связана с содержанием Ранцевой в квартире, поскольку, даже если она удерживалась частным лицом, было ясно, что это возможно только при условии активного сотрудничества полиции. Ее содержание в квартире было произвольным и незаконным.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 5 Конвенции со стороны Кипра (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю компенсацию причиненного морального вреда в размере 40 000 евро за счет Кипра и 2 000 евро за счет России.


Вопрос о соблюдении государством своих позитивных обязательств


По делу обжалуется уклонение России от проведения эффективного расследования трудоустройства молодой женщины на ее территории торговцами людьми. По делу допущено нарушение статьи 4 Конвенции.


Ранцев против Кипра и России
[Rantsev v. Cyprus and Russia] (N 25965/04)


Постановление от 7 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


(См. выше.)


По жалобе о нарушении статьи 5 Конвенции


По жалобе о нарушении пункта 1 статьи 5 Конвенции


Вопрос о законности задержания или заключения под стражу


По делу обжалуется длительное превентивное заключение иракского гражданина английскими вооруженными силами в Ираке на основании резолюции Совета Безопасности ООН. Уступка юрисдикции в пользу Большой Палаты.


Аль-Джедда против Соединенного Королевства
[Al-Jedda v. United Kingdom] (N 27021/08)


[IV Секция]


(См. выше изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте статьи 1 Конвенции.)


По жалобе о нарушении статьи 6 Конвенции


По жалобе о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции (гражданско-правовой аспект)


Вопрос о соблюдении права на доступ к суду


По делу обжалуется ограничение права церковного прихода на доступ к суду в споре с другим приходом. По делу допущено нарушение статьи 6 Конвенции.


Греко-католический приход Сэмбата Бихор против Румынии
[Sambata Bihor Greek Catholic Parish v. Romania] (N 48107/99)


Постановление от 12 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


Обстоятельства дела


Заявитель представляет собой греко-католическую, или униатскую церковь прихода Сэмбата. В 1948 году, после ликвидации униатской церкви, церковное здание, в котором осуществлял богослужения униатский священник Сэмбаты, было передано православной церкви. В 1990 году, после падения коммунистического режима, униатская церковь была вновь официально признана Законодательным декретом N 126/1990, который предусматривал создание объединенных комитетов с участием униатских и православных представителей для определения статуса оспариваемого имущества, такого как церковное здание в Сэмбате. Попытка создания объединенного комитета в Сэмбате не удалась, и представители православной церкви отклонили предложение о поочередном проведении богослужении в данном помещении. Они утверждали, что церковное здание являлось их собственностью в течение многих лет, и что греко-католическая церковь может при необходимости построить себе здание. В 1996 году приход-заявитель обратился в суд с требованием об обязании сэмбатского православного прихода допустить проведение богослужений в приходской церкви. Суд постановил, что в отсутствие места для униатских богослужений отказ православного прихода является необоснованным, и обязал организовать альтернативные богослужения на справедливой основе. В 1998 году апелляционный суд признал иск прихода-заявителя неприемлемым* (* Апелляционный суд пришел к выводу о том, что законодательный декрет является специальным законом по отношению к Гражданскому кодексу, в связи с чем требования о возврате церковного имущества судам неподведомственны (прим. переводчика).).


Вопросы права


По поводу соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции. Иск прихода-заявителя относится к сфере действия пункта 1 статьи 6 Конвенции в его гражданско-правовом аспекте, поскольку он содержал требование о признании права использования здания - имущественного права. В своем окончательном решении 1998 года со ссылкой на Законодательный декрет N 126/1990 апелляционный суд отклонил иск прихода-заявителя на том основании, что споры о праве собственности на религиозные здания или их использовании неподведомственны судам и относятся к исключительной юрисдикции объединенных комитетов. Однако сторонами не оспаривается, что объединенный комитет, предусмотренный законодательным декретом, состоящий из представителей двух вероисповеданий, не может рассматриваться как "суд" в значении пункта 1 статьи 6 Конвенции. Европейский Суд мог бы согласиться с тем, что данное ограничение преследовало законную цель сохранения социального мира. Что касается вопроса о пропорциональности, необходимо, прежде всего, рассмотреть вопрос о последствиях требования об использовании досудебного порядка урегулирования в отношении права прихода-заявителя на доступ к суду, а затем о пределах судебной проверки. В настоящем деле приход-заявитель следовал процедуре, предусмотренной Законодательным декретом N 126/1990. На единственном заседании представителей двух вероисповеданий он просил о совместном использовании для религиозных целей церковного здания, которым он владел до 1948 года, но его просьба была отклонена православным большинством. Однако в период, относящийся к обстоятельствам дела, закон не предусматривал порядка созыва объединенного комитета или процесса принятия им решений. В законодательстве отсутствовало положение, обязывающее стороны создавать такие комитеты или принимать участие в их заседаниях. Кроме того, не были установлены сроки для принятия решений объединенным комитетом. Этот недостаток законодательства обусловил создание длительной досудебной процедуры, которая с учетом ее обязательного характера могла блокировать право доступа прихода-заявителя к суду в течение неопределенного времени.

Кроме того, судебная проверка решений комитета сводилась к оценке соблюдения критериев, предусмотренных законодательством, из которых основной заключался в необходимости отражения мнения большинства. Соответственно, эта проверка не была достаточной для целей пункта 1 статьи 6 Конвенции. Хотя апелляционный суд после ограниченной проверки признал иск прихода-заявителя неприемлемым, другие суды в тот же период рассматривали такие споры в полном объеме. Таким образом, некоторые национальные суды не считали необходимым ограничение, установленное законом для права доступа к суду в таких спорах. Соответственно, общее исключение таких споров, как в настоящем деле, из подведомственности судов само по себе затрагивало право на суд, предусмотренное статьей 6 Конвенции. Кроме того, Европейский Суд нашел систему досудебного урегулирования споров, введенную Законодательным декретом N 126/1990, недостаточно разработанной, и судебный контроль решений объединенного комитета не был адекватным. Следовательно, приход-заявитель не располагал эффективным доступом к суду.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 6 Конвенции (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 14 во взаимосвязи с пунктом 1 статьи 6 Конвенции. Различие в обращении, затрагивавшее использование права прихода-заявителя на доступ к суду, было основано на приверженности к греко-католической церкви. Хотя реституция религиозных зданий и иного имущества, принадлежавшего униатской церкви до ее ликвидации, являлась широкомасштабной и конфликтной проблемой, национальные суды, тем не менее, толковали Законодательный декрет N 126/1990 неоднозначно, иногда признавая иски греко-католических приходов подведомственными себе, а иногда нет, в связи с чем приход-заявитель подвергся иному обращению по сравнению с другими приходами, участвовавшими в подобных спорах. Таким образом, различие в обращении, которому подвергся приход-заявитель, не имело объективного и разумного обоснования.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 14 Конвенции (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 15 000 евро в счет компенсации всех видов ущерба.


По жалобам о нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции (уголовно-правовой аспект)


Вопрос о применимости к делу положений статьи 6 Конвенции


По делу обжалуется отсутствие беспристрастности следственного судьи. Статья 6 Конвенции является применимой.


Вера Фернандес-Уидобро против Испании
[Vera Fernandez-Huidobro v.Spain] (N 74181/01)


Постановление от 6 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


Обстоятельства дела


В период, относящийся к обстоятельствам дела, заявитель занимал должность статс-секретаря по вопросам безопасности в Министерстве внутренних дел. В 1988 году центральный следственный судья* (* В тексте Постановления - центральный следственный судья N 5 при Национальном суде. В литературе упоминаются центральные следственные суды, рассматривающие в упрощенном порядке дела о терроризме. По-видимому, речь идет о работнике одного из таких судов (прим. переводчика).) возбудил уголовное дело в отношении террористической организации, известной под названием "Антитеррористические группы освобождения" (GAL). В 1993 году центральный следственный судья взял отпуск для устройства личных дел с целью участия во всеобщих выборах. В дальнейшем он занимал различные должности в правительстве. До отпуска или в период его замены никакие существенные следственные действия не совершались, за исключением издания запроса о правовой помощи. В период отпуска судья, в частности, занимал должность статс-секретаря в Министерстве внутренних дел. В течение нескольких дней в 1994 году он занимал должность, равную по рангу должности заявителя, который являлся статс-секретарем по вопросам безопасности в Министерстве внутренних дел (и вскоре после этого подал в отставку). Как утверждает заявитель, их взаимоотношения отличались явной враждебностью на фоне столкновения их политических сфер влияния, и эта ситуация ускорила его отставку, хотя судья это отрицал. Через несколько дней после прекращения его работы в правительстве центральный следственный судья возобновил исполнение своих прежних обязанностей и в этом качестве продолжил расследование дела GAL. С этого времени расследование активно продолжалось. В январе 1995 г. центральный следственный судья подверг заявителя формальному расследованию по подозрению в присвоении публичных средств и незаконном лишении свободы; ему было предъявлено обвинение в участии - финансовыми и иными средствами - в создании GAL. Заявитель безуспешно обвинял судью в пристрастности. В течение нескольких месяцев в 1995 году он находился в предварительном заключении, после чего был освобожден под залог. С августа 1995 г. расследование осуществлялось на уровне Верховного суда судьей, назначенным палатой этого суда по уголовным делам, в связи с парламентским иммунитетом, которым пользовались некоторые обвиняемые. Вновь назначенный судья провел новое расследование, во время которого большинство следственных действий было совершено заново. Он повторно допросил свидетелей, которые уже давали показания центральному следственному судье. При даче показаний они подвергались перекрестному допросу адвокатами сторон, и им задавал вопросы назначенный следственный судья. Были даны указания о сборе дополнительных доказательств (письменные доказательства, свидетельские показания и экспертные заключения). По окончании расследования заявителю было предъявлено дополнительное обвинение в причастности к вооруженной организации. В мае 1998 г. дело было передано для рассмотрения в Верховный суд. Предварительное возражение заявителя, ссылавшегося на пристрастность центрального следственного судьи, было отклонено, поскольку Палата по уголовным делам не нашла доказательств враждебности, на которую указывал заявитель. Заявитель был приговорен к 10 годам лишения свободы за присвоение публичных средств и незаконное лишение свободы. Жалоба в порядке производства о защите конституционных прав и охраняемых законом интересов была отклонена Конституционным судом в 2001 году.


Вопросы права


По поводу соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции.

(a) Что касается применимости статьи 6 Конвенции. Поскольку меры, принятые следственным судьей, прямо и неизбежно затрагивали проведение и, следовательно, справедливость последующего разбирательства, включая судебное, Европейский Суд пришел к выводу о том, что, хотя некоторые процессуальные гарантии, предусмотренные пунктом 1 статьи 6 Конвенции, могут не применяться на стадии следствия, требования права на справедливое судебное разбирательство в широком смысле с необходимостью предполагают, что следственный судья должен быть беспристрастным. Кроме того, испанское законодательство предусматривает, что следственный судья, осуществляющий сбор доказательств в пользу обвиняемого и против него, должен отвечать критериям беспристрастности. Конституционный суд, со своей стороны, указывал, что следственный судья, как и любой другой судья, должен быть беспристрастным объективно и субъективно. Таким образом, статья 6 Конвенции применима к процедуре расследования, осуществлявшегося в настоящем деле центральным следственным судьей.

(b) Существо жалобы. Расследование в настоящем деле было поручено центральному следственному судье в 1989 году. Помимо запроса о правовой помощи, существенные следственные действия по делу не совершались до того, как судья ушел в отпуск для личных целей. Только после того, как он возобновил исполнение своих обязанностей центрального следственного судьи, расследование активно продолжилось. Европейский Суд нашел, что независимо от личных враждебных отношений или предположительной явной вражды между заявителем и судьей, фактор, лежащий в основе предположения об отсутствии объективной беспристрастности, заключается в том, что судья занимал публичную должность и контактировал в этом качестве с определенными лицами до того, как возобновил судебное расследование, в частности, против них. С учетом обстоятельств настоящего дела Европейский Суд пришел к выводу о том, что беспристрастность центрального следственного судьи могла быть поставлена под сомнение. Поэтому обеспокоенность заявителя в этом отношении могла считаться объективно оправданной; результат объективного теста сводится к заключению о том, что после того, как он возвратился на прежнюю должность судьи и возобновил расследование настоящего дела после отпуска для участия в выборах, центральный следственный судья не удовлетворял требованию беспристрастности, содержащемуся в статье 6 Конвенции.

Следующий вопрос, требующий рассмотрения, заключается в том, устранили ли этот недостаток Верховный суд и, в частности, следственный судья, назначенный его Палатой по уголовным делам. В настоящем деле заявитель был судим и осужден в одной инстанции Верховным судом, который назначил нового судью для проведения повторного расследования. Таким образом, расследование, проводившееся центральным следственным судьей, было оценено и проверено новым следственным судьей вышестоящего суда. Стороны не пришли к согласию относительно пределов расследования, осуществлявшегося судьей, назначенным Верховным судом. Европейский Суд отметил, что деятельность этого судьи не сводилась только к повторению предыдущего расследования, но, напротив, представляла собой новое расследование, в рамках которого большинство следственных действий было совершено заново. Кроме того, хотя заявитель утверждал, что новое расследование представляло собой простое повторение того, которое осуществлялось центральным следственным судьей, он не подвергал сомнению личную беспристрастность следственного судьи, назначенного Верховным судом. Действительно, назначенный следственный судья уже знал лиц, подлежащих вызову для дачи показаний, повторял линию расследования, возбужденного первым следственным судьей, но стороны, тем не менее, имели возможность подтвердить или опровергнуть перед новым судьей и Верховным судом свои прежние показания при наличии всех применимых гарантий. В связи с этим Европейский Суд заключил, что беспристрастность следственного судьи, назначенного Палатой по уголовным делам Верховного суда, не может ставиться под сомнение, и, соответственно, этот судья устранил недостатки первоначального расследования.


Постановление


По делу требования статьи 6 Конвенции нарушены не были (вынесено четырьмя голосами "за" и тремя - "против").

По поводу соблюдения пункта 2 статьи 6 Конвенции. Верховный суд признал заявителя виновным на основании доказательств, представленных против него во время расследования и суда. В частности, он вынес полностью мотивированный приговор. Соответственно, Европейский Суд нашел, что право заявителя на защиту не было нарушено этим судом, который обеспечил ему все преимущества состязательного разбирательства.


Постановление


По делу требования статьи 6 Конвенции нарушены не были (вынесено четырьмя голосами "за" и тремя - "против").


Вопрос о соблюдении права на справедливое судебное разбирательство дела


Вопрос о соблюдении права на рассмотрение дела беспристрастным судом


Отсутствие беспристрастности при расследовании устранено при новом расследовании судьей другого суда. По делу требования статьи 6 Конвенции нарушены не были.


Вера Фернандес-Уидобро против Испании
[Vera Fernandez-Huidobro v. Spain] (N 74181/01)


Постановление от 6 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


(См. выше.)


Вопрос о соблюдении права на справедливое судебное разбирательство дела


По делу обжалуется критика служащими юридической сферы законопроектов, применимых к продолжающемуся разбирательству. Жалоба признана неприемлемой.


Превити против Италии
[Previti v. Italy] (N 45291/06)


Решение от 8 декабря 2009 г. [вынесено II Секцией]


Обстоятельства дела


Заявитель был адвокатом и заметной фигурой в национальной политике. В 1995 году в рамках громкого дела, касающегося корпоративного контроля в отношении крупной группы в сфере химической промышленности IMI/SIR, заявителю были предъявлены обвинения в подкупе судьи. В ноябре 1999 г. он и семеро соподсудимых предстали перед судом по уголовным делам. В мае 2006 г. Кассационный суд приговорил его к шести годам лишения свободы.


Вопросы права


По поводу соблюдения пункта 1 статьи 6 Конвенции. В период, когда ему были предъявлены обвинения в подкупе судьи, заявитель, в прошлом министр, являлся членом парламента и лидером политической партии. С учетом серьезности преступлений, в которых он обвинялся, в демократическом обществе были неизбежны широкое освещение в средствах массовой информации и публичное внимание к данному судебному разбирательству. Проблемы, поднятые судебным разбирательством, и, в частности, принятие законов, таких как закон, касающийся судебных поручений, также вызывали значительный интерес к уголовному делу IMI/SIR в средствах массовой информации и у общественности. Кроме того, пресса могла выступать с комментариями, иногда в резких выражениях, по чувствительному делу, касающемуся заметного публичного лица, и заявитель был осужден в рамках состязательного разбирательства. Европейский Суд принял к сведению заявления, сделанные прессе рядом служащих юридической сферы, и статьи, опубликованные в журнале, а также листовку, опубликованную Национальной ассоциацией судей и прокуроров. Указанные документы критиковали политический климат, в котором происходило судебное разбирательство, законодательные реформы, предложенные правительством, и стратегию защиты заявителя, но в них отсутствовали какие-либо высказывания о виновности заявителя. Ассоциация судей и прокуроров, также не вдаваясь в обсуждение того, совершал или нет заявитель рассматриваемые преступления, тоже высказалась против идеи о том, что обвиняемый должен иметь доступ к списку служащих юридической сферы, придерживающихся определенных взглядов. Тот факт, что в соответствии с принципами демократии и плюрализма некоторые лица или группы, представлявшие юридическую профессию, в своем статусе юридических экспертов выступили с оговорками или критикой в отношении правительственного законопроекта, не мог негативно повлиять на справедливость судебного разбирательства, к которому соответствующее законодательство могло применяться. Более того, суды, рассматривавшие дело заявителя, полностью состояли из профессиональных судей, чьи опыт и квалификация позволяли им не поддаваться внешним влияниям. Также было законным со стороны судей, не участвующих в рассмотрении дела, выступать с комментариями по поводу стратегии защиты заметного публичного лица, которая широко освещалась и обсуждалась в средствах массовой информации. Соответственно, Европейский Суд не мог прийти к выводу, что комментарии, сделанные в контексте дела IMI/SIR, уменьшили шансы заявителя воспользоваться правом на справедливое судебное разбирательство дела.


Решение


Жалоба признана неприемлемой (жалоба признана явно необоснованной).

Европейский Суд также признал неприемлемой жалобу заявителя, что касается иных вопросов по пункту 1 статьи 6 Конвенции и статье 2 Протокола N 7 к Конвенции.


По жалобе о нарушении подпункта "е" пункта 3 статьи 6 Конвенции


Вопрос о соблюдении права на использование бесплатной помощи переводчика


По делу обжалуется отсутствие уполномоченного переводчика на первоначальном допросе заявительницы сотрудником таможни, который владел необходимым иностранным языком. Жалоба признана неприемлемой.


Дьялло против Швеции
[Diallo v. Sweden] (N 13205/07)


Решение от 5 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


Обстоятельства дела


В 2006 году заявительница, гражданка Франции, была задержана при въезде в Швецию из Франции с 988 граммами героина, завернутыми в два пакета в ее чемодане. Она утверждала, что не знала о содержимом пакетов, которые она везла для другого лица. Первый допрос на шведской таможне был проведен на французском языке сотрудником таможни, который впоследствии дал показания против заявительницы. Впоследствии заявительница была осуждена за незаконный оборот наркотиков и приговорена в девяти годам лишения свободы. В разрешении на обжалование было отказано Верховным судом. Заявительница жаловалась в Европейский Суд на то, что первый допрос на шведской таможне был проведен без уполномоченного французского переводчика.


Вопросы права


По поводу соблюдения подпункта "е" пункта 3 статьи 6 Конвенции. Стадия расследования имеет ключевое значение для подготовки уголовного разбирательства, поскольку доказательства, добытые на этой стадии, определяют рамки, в которых будет рассматриваться вменяемое преступление. Доступ к адвокату должен, как правило, обеспечиваться в момент первого допроса подозреваемого полицией. По тем же основаниям на стадии расследования должна обеспечиваться помощь переводчика, кроме случаев, когда доказано в свете конкретных обстоятельств дела, что имеются убедительные основания для ограничения этого права. В настоящем деле жалоба заявительницы касалась того факта, что она не была обеспечена помощью уполномоченного переводчика. В соответствии с национальным законодательством переводчик используется при необходимости, и на практике оценка наличия такой необходимости осуществляется в каждом конкретном деле с учетом значимых обстоятельств, включая характер дела, степень его важности для лица и знания сотрудником таможни иностранного языка. Соответственно, отсутствуют элементы, свидетельствующие о том, что доступ к помощи переводчика систематически ограничивался. В материалах дела ничто не свидетельствует о том, что ведение сотрудником таможни допроса на французском языке было неточным или неадекватным по иной причине, и заявительница не оспаривала квалификацию сотрудника до того момента, когда во время суда ей было оглашено ее утверждение о том, что "упаковки содержали продукт для отмывания денег". Заявительница настаивала на том, что сотрудник неверно понял ее, и что она, в действительности, намеревалась сказать, что хочет в туалет. Европейскому Суду, однако, трудно поверить, что сотрудник не смог бы понять столь конкретную просьбу, и находит, кроме того, что апелляционный суд осуществил достаточный контроль адекватности переводческих навыков сотрудника. Кроме того, спорное утверждение заявительницы было далеко не единственным доказательством в уголовном деле против нее, и ничто не указывало на то, что оно имело решающее значение для исхода дела. Заявительница, таким образом, получила достаточную языковую помощь во время первого допроса на шведской таможне. Впоследствии уполномоченный переводчик привлекался всякий раз, когда заявительница давала показания, как на досудебной стадии, так и в суде. Соответственно, Европейский Суд не может установить нарушение ее права на справедливое разбирательство дела.


Решение


Жалоба признана неприемлемой (жалоба является явно необоснованной).


По жалобам о нарушении статьи 8 Конвенции


Вопрос о соблюдении права на уважение личной жизни


По делу обжалуются полномочия по остановке и обыску лиц в отсутствие разумного подозрения в совершении правонарушений. По делу допущено нарушение статьи 8 Конвенции.


Гиллан и Кинтон против Соединенного Королевства
[Gillan and Quinton v. United Kingdom] (N 4158/05)


Постановление от 12 января 2010 г. [вынесено IV Секцией]


Обстоятельства дела


Согласно статьям 44 - 47 закона о терроризме 2000 года начальствующие полицейские вправе, если сочтут "целесообразным для предотвращения террористических актов", давать разрешение на проведение в определенной географической зоне любым полицейским в форме обысков пешеходов и транспортных средств и находящихся в них лиц. Разрешение должно быть подтверждено статс-секретарем* (* Так называются руководители ряда основных министерств. Вероятно, имеется в виду министр внутренних дел, на которого закон 2000 года возлагает основную ответственность за предотвращение террористических актов (прим. переводчика).) в течение 48 часов, в противном случае оно теряет силу. Разрешение выдается на срок до 28 дней, который может продлеваться. Полномочия, передаваемые разрешением, могут осуществляться только для целей обнаружения "таких предметов, которые могут использоваться в связи с терроризмом", но данный полицейский не обязан иметь основания для "подозрений о наличии предметов такого рода". Полицейский мог потребовать от обыскиваемого лица снять головной убор, верхнюю одежду и перчатки и, если это разумно необходимо, мог запустить руки во внутренние карманы, прощупать внутреннюю поверхность воротничка, носков и обуви и обыскать волосы. Обыски проводились публично в том месте, где лицо остановлено, или поблизости от него. Отказ подвергнуться обыску считался преступлением, наказываемым лишением свободы или штрафом или тем и другим. Доклад независимого наблюдателя об исполнении закона представлялся парламенту не менее чем раз в год.

Право останавливать и обыскивать действовало в округе метрополитенской полиции (Большой Лондон)* (* Особый административный регион (прим. переводчика).) после введения законодательства в феврале 2001 г. в соответствии с "возобновляемой программой" последовательных разрешений и подтверждений. В 2004-2008 годах ежегодное количество обысков, указанное Министерством юстиции, неизменно росло с 33 177 до 117 278. В своих последних докладах независимый наблюдатель все более критически отзывался об использовании этих полномочий, указывая на "неудовлетворительное или необязательное применение", и ставил под сомнение необходимость длящегося разрешения, охватывающего весь округ метрополитенской полиции, в отличие от разрешения, ограниченного "значимыми местностями".

Заявители в настоящем деле были по отдельности остановлены и обысканы полицией, когда направлялись на демонстрацию протеста против оружейной ярмарки, проводившейся неподалеку. Гиллан управлял велосипедом и перевозил рюкзак. Кинтон, журналистка, была остановлена и обыскана, несмотря на то, что предъявила журналистские удостоверения. Оба заявителя были остановлены более чем на 30 минут. Заявители впоследствии безуспешно требовали судебной проверки. Заседая в качестве окончательной апелляционной инстанции, Палата лордов нашла сомнительным, что обычный поверхностный обыск лица может рассматриваться как неуважение личной жизни, позволяющее ставить вопрос о применении статьи 8 Конвенции, и даже если она была применена, полномочия по остановке и обыску отвечали требованию законности, предусмотренному Конвенцией, поскольку полицейские не могли действовать произвольно. Заявители также предъявили иск о возмещении ущерба в суд графства. Их требование было отклонено, и они не подавали жалобы.


Вопросы права


Приемлемость жалобы. Государство-ответчик утверждало, что заявители не полностью исчерпали внутренние средства правовой защиты, поскольку не приняли предложение о закрытом слушании в Высоком суде по вопросу об оправданности разрешения и его подтверждения и не обжаловали решение суда графства. Европейский Суд, однако, отмечает, что заявители не оспаривали, что примененные к ним меры по остановке и обыску соответствовали положениям закона 2000 года. В своих жалобах они ставили вопрос об общем соответствии Конвенции полномочий по остановке и обыску. Соответственно, средства правовой защиты, на которые указывало государство-ответчик, не были ни относимыми, ни эффективными в отношении их жалоб в Европейский Суд.


Постановление


Предварительное возражение отклонено (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 8 Конвенции. Использование принудительных полномочий, предусмотренных антитеррористическим законодательством, обязывающих лицо подвергнуться тщательному обыску тела, одежды и личных вещей, представляло собой очевидное вмешательство в право на уважение личной жизни. Публичный характер обыска, причиняющий неудобство раскрытия персональной информации, открытой для всеобщего обозрения, в некоторых случаях может обусловить серьезность вмешательства из-за элемента унижения и затруднений. Это вмешательство не может сравниваться с обысками авиапассажиров в аэропортах или посетителей публичных зданий. Авиапассажиры могут считаться давшими согласие на обыск в связи с решением совершить перелет, они вправе оставить личные вещи или уйти, не подвергаясь обыску. Полномочия на обыск на основании закона о терроризме были качественно иными, поскольку лица могли быть остановлены в любом месте и в любое время, не имея выбора относительно производства обыска.

Что касается вопроса о том, применялась ли мера "в соответствии с законом", не оспаривалось, что полномочия по остановке и обыску, примененные в настоящем деле, были основаны на статьях 44-47 закона о терроризме 2000 года в сочетании с соответствующим Кодексом практики, который являлся публичным документом. Вопрос заключался в том, наделяли ли эти положения полицию ненадлежаще широкой дискрецией в отношении разрешения на осуществление полномочий по остановке и обыску и его применения на практике. По мнению Европейского Суда, не установлено, что гарантии, предусмотренные национальным законодательством, обеспечивали адекватную защиту от произвольного вмешательства.

Во-первых, что касается стадии разрешения и подтверждения, Европейский Суд отметил, что начальствующие лица полиции могли разрешить осуществление полномочий по остановке и обыску, если находили это "целесообразным" (в отличие от "необходимого") для предупреждения террористических актов, поэтому требование об оценке пропорциональности меры не предъявлялось. Кроме того, хотя разрешение требовало подтверждения со стороны статс-секретаря в течение 48 часов, статс-секретарь не мог изменить географические пределы и на практике, по-видимому, никогда не отказывал в подтверждении или не ограничивал продолжительность действия разрешения. Предусмотренные законом временные и географические ограничения разрешений реально не действовали, о чем свидетельствует тот факт, что разрешение для округа метрополитенской полиции систематически возобновлялось в соответствии с "возобновляемой программой". Наконец, перспектива оспаривания разрешения практически отсутствовала: хотя допускалась судебная проверка, широта предусмотренных законом полномочий создавала для заявителей труднопреодолимые препятствия в доказывании того, что разрешения и подтверждения выдавались с превышением полномочий, тогда как полномочия независимого наблюдателя ограничивались докладом об общем применении законодательных положений, и он был не вправе прекращать действие разрешений или изменять их.

Что касается полномочий конкретного полицейского, широта дискреции, которой он был наделен, вызывает еще большую озабоченность. Хотя при проведении обыска полицейский был обязан соблюдать требования Кодекса практики, последний в основном регулировал порядок остановки и обыска и не создавал каких-либо ограничений для решения полицейского об остановке и обыске. Такое решение было основано исключительно на "подозрении" или "профессиональной интуиции" конкретного полицейского. Он не только не был обязан ссылаться на существование каких-либо разумных подозрений, от него не требовалось даже субъективно подозревать лицо, подвергнутое остановке и обыску. Единственное условие заключалось в том, что обыск должен проводиться с целью обнаружения предметов, которые могут использоваться в связи с терроризмом, весьма широкой категории, которая могла охватывать многочисленные предметы, переносимые людьми на улицах. При условии, что указанное лицо было остановлено с целью обнаружения таких вещей, полицейскому даже не требовалось иметь основания для подозрения относительно их наличия.

В этой связи поражают статистические и иные данные, свидетельствующие о масштабах использования полицейскими полномочий по остановке и обыску. Отмечая большое количество произведенных обысков и доклады независимого наблюдателя, указывающие на отсутствие необходимости осуществления полномочий, Европейский Суд нашел, что наделению полицейских столь широкой дискрецией сопутствовал очевидный риск произвола. Угроза дискриминационного использования полномочий против этнических меньшинств была весьма реальной, и статистика свидетельствовала о том, что чернокожие и азиатские лица были затронуты ими непропорционально. Существовал также риск злоупотребления такими широкими полномочиями против демонстрантов и протестующих. Аналогичным образом, как показало дело заявителей, судебная проверка или иск о возмещении ущерба не позволяли оспорить осуществление полномочий по остановке и обыску, поскольку отсутствие у полицейского обязанности иметь разумное подозрение делало почти невозможным доказывание того, что его полномочия осуществлялись ненадлежащим образом.

Таким образом, ни процедура разрешения и подтверждения, ни полномочия по остановке и обыску в соответствии со статьями 44 и 45 закона о терроризме 2000 года не были в достаточной степени очерчены и не обеспечивали адекватных правовых гарантий против злоупотреблений. Следовательно, они не были "предусмотрены законом"* (* По-видимому, Европейский Суд имел в виду, что вмешательство не было предусмотрено законом в конвенционном значении, то есть не отвечало разработанному в его прецедентной практике требованию "качества закона", поскольку из раздела Постановления "Применимое национальное законодательство" следует, что оно было полностью им предусмотрено (прим. переводчика).).


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 8 Конвенции (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Установление факта нарушения является достаточной компенсацией морального вреда.


Вопрос о соблюдении права на уважение семейной жизни


По делу обжалуется отказ в предоставлении опеки над ребенком отцу в связи с его членством в религиозной секте. Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика.


Косак против Румынии
[Cosac v. Romania] (N 28129/05)


[III Секция]


Заявителями по делу выступают отец и дочь. В 2003 году районный суд принял решение о разводе первого заявителя с женой. Он передал матери опеку над их общей дочерью, которой на тот момент было 12 лет. Решение суда вступило в силу, но девочка отказалась проживать с матерью. В 2004 году первый заявитель в качестве законного представителя дочери подал неотложное ходатайство о единоличной опеке. Он утверждал, что его дочь подвергается насилию со стороны матери и партнера последней, покинула их дом и переехала к нему. Районный суд отклонил ходатайство как необоснованное. Первый заявитель подал новое ходатайство об опеке, ссылаясь на угрозу, которую представляло для развития ребенка проживание со своей матерью, и представил копии нескольких судебно-медицинских свидетельств о травмах, которые девочка предположительно получила. В 2004 году районный суд отклонил ходатайство, постановив, что один лишь факт желания ребенка проживать со своим отцом не был достаточным основанием для передачи опеки.

В 2005 году вторая заявительница самостоятельно обратилась с ходатайством о передаче опеки ее отцу, утверждая, что поведение матери делало невозможным проживание с ней и ее партнером. Районный суд передал единоличную опеку первому заявителю, но это решение было отменено при обжаловании на том основании, что проживание под влиянием отца, который страдал депрессией и принадлежал к религиозной секте, известной как "Пророчества Сундара Сингха", не признанной православной церковью, не отвечало наилучшим интересам ребенка.

Жалоба коммуницирована властям государства-ответчика в отношении статьи 8 Конвенции во взаимосвязи со статьей 14 Конвенции.


Вопрос о соблюдении права на уважение жилища


По делу обжалуется статус прачечного помещения, принадлежащего собственникам многоквартирного дома. Жалоба признана неприемлемой.


Келу против Румынии
[Chelu v. Romania] (N 40274/04)


Постановление от 12 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


Обстоятельства дела


V.T. приобрел право использования прачечного помещения, принадлежащего совладельцам многоквартирного дома, при условии уплаты определенных коммунальных сборов. Впоследствии возникли разногласия между V.T. и другими собственниками, включая заявителя, которые требовали от него освобождения прачечного помещения и возвращения его в первоначальном состоянии. Суды издали соответствующее распоряжение, и были предприняты безуспешные попытки исполнить его. В конце концов суды отклонили возражения V.T. против исполнения распоряжения.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 8 Конвенции. Заявитель утверждал, что уклонение властей от прекращения использования прачечного помещения, совладельцем которого он являлся, нарушало его право на уважение жилища, предусмотренное статьей 8 Конвенции. Европейский Суд отметил, что указанное прачечное помещение не было единоличной собственностью заявителя, предназначалось для периодического использования, и заявитель не проживал в нем. Соответственно, оно не являлось жилищем в значении Конвенции.


Постановление


Жалоба признана неприемлемой (жалоба не совместима с положениями Конвенции ratione materiae).


По жалобам о нарушении статьи 12 Конвенции


Вопрос о соблюдении права на вступление в брак


По делу обжалуется отказ в разрешении заключенному вступить в брак в тюрьме. По делу допущено нарушение статьи 12 Конвенции.


Фрасик против Польши
[Frasik v. Poland] (N 22933/02)


Постановление от 5 января 2010 г. [вынесено IV Секцией]


Обстоятельства дела


В сентябре 2000 г. заявитель был заключен под стражу по жалобе женщины, которая утверждала, что он изнасиловал и избил ее. Они поддерживали связь, которая продолжалась примерно четыре года, но прекратилась за несколько месяцев до этого. С декабря 2000 г. они несколько раз безуспешно обращались к прокурору по вопросу об освобождении заявителя под надзор полиции в связи с тем, что они примирились и желали пожениться. В начале судебного разбирательства потерпевшая просила суд освободить ее от обязанности давать показания против заявителя. В 2001 году суд первой инстанции отказал в удовлетворении ходатайства заявителя о разрешении на заключение брака в тюрьме, желая воспрепятствовать потерпевшей в использовании права супруги не свидетельствовать против него. Судьи также сочли, что следственный изолятор не является подходящим местом для совершения брачной церемонии, и что искренность намерений данной пары может быть поставлена под сомнение, поскольку они не "узаконили свое сожительство" ранее. Заявитель был впоследствии осужден к лишению свободы за изнасилование и высказывание угроз. Обвинительный приговор был оставлен без изменения судом апелляционной инстанции и Верховным судом. Последний, в частности, указал, что отказ в разрешении на вступление заявителя в брак в тюрьме явно нарушил требования статьи 12 Конвенции.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 12 Конвенции. Европейский Суд не усматривает оснований для разрешения судом первой инстанции вопроса о том, оправдывал ли характер отношений сторон их решение о заключении брака или было ли избранное ими время и место подходящим. Выбор партнера и решение пожениться, на свободе или под стражей, являются строго частным и личным вопросом. Согласно статье 12 Конвенции роль властей заключается в обеспечении осуществления права на вступление в брак "в соответствии с внутренним законодательством" (которое само по себе должно соответствовать Конвенции), но они не наделены правом вмешательства в решение заключенного о создании брачных отношений с лицом по его выбору. Разрешения требует не вопрос о том, разумно ли заключенному жениться в тюрьме, но практические аспекты. Помимо этого, власти не могут ограничивать право на вступление в брак, если отсутствуют важные факторы, такие как тюремная безопасность или предотвращение преступлений и беспорядков. В настоящем деле суд первой инстанции проявил убежденность в том, что брак отрицательно скажется на процедуре получения доказательств против заявителя, что оправдывало наложение запрета на осуществление им права на вступление в брак в период судебного разбирательства. Однако запрет не имел правовой основы, поскольку согласно польскому законодательству тот факт, что один из будущих супругов является обвиняемым по уголовному делу, а другой - потерпевшим, не признается правовым или фактическим препятствием для заключения брака. Если бы заявитель не содержался под стражей, было бы невозможно воспрепятствовать ему в заключении брака в органе регистрации гражданского состояния в период судебного разбирательства. Орган регистрации гражданского состояния не мог бы также ставить под сомнение искренность его чувств до узаконивания отношений. Соответственно, Европейский Суд не может не поддержать в полном объеме оценку Верховного суда, заключившего, что вмешательство в право заявителя на вступление в брак было несоразмерным и произвольным. Европейский Суд не принял довод государства-ответчика о том, что заявитель сохранял возможность жениться на потерпевшей в будущем, и что это может смягчить последствия запрета. Отсрочка заключения брака для лиц, достигших совершеннолетия и отвечающих иным условиям для вступления в брак, предусмотренным национальным законодательством, не может считаться оправданной в соответствии со статьей 12 Конвенции. Польское законодательство предоставило компетентным органам полную дискрецию для разрешения ходатайства заключенного о вступлении в брак. В национальном законодательстве отсутствовали положения о заключении брака в период содержания под стражей, но, по мнению Европейского Суда, статья 12 Конвенции не требовала от государства введения отдельных законов или конкретных правил для брака заключенных, поскольку содержание под стражей не являлось правовым препятствием для брака. Отсутствовали также различия в правовом статусе в отношении способности свободных и заключенных вступать в брак. В деле заявителя нарушение Конвенции вызвано не отсутствием подробных правил на заключение брака в период содержания под стражей, но неограниченным использованием национальным судьей своих дискреционных полномочий и неспособностью установить справедливое равновесие между различными затронутыми публичными и индивидуальными интересами способом, совместимым с Конвенцией. Даже если суд первой инстанции действовал с целью обеспечения надлежащего проведения судебного разбирательства, что является законным интересом, он упустил из виду необходимость установления равновесия с уважением фундаментального права заявителя, предусмотренного Конвенцией. В результате примененная мера умалила сущность права заявителя на вступление в брак.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 12 Конвенции (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 13 Конвенции. Государство-ответчик признало, что отсутствовала процедура, которая могла бы позволить заявителю обжаловать или иным образом оспорить решение об отказе в соблюдении его права на вступление в брак под стражей.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 12 Конвенции (принято единогласно).

Европейский Суд также установил нарушение пункта 4 статьи 5 Конвенции.


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 5 000 евро в счет компенсации причиненного морального вреда.


Вопрос о соблюдении права на вступление в брак


По делу обжалуется отказ в разрешении на вступление заключенного в брак в тюрьме. По делу допущено нарушение статьи 12 Конвенции.


Яремович против Польши
[Jaremowicz v. Poland] (N 24023/03)


Постановление от 5 января 2010 г. [вынесено IV Секцией]


Обстоятельства дела


В июне 2003 г. заявитель, отбывавший срок лишения свободы, обратился к тюремной администрации о разрешении посещений заключенной, содержавшейся в той же тюрьме, но впоследствии переведенной в другую тюрьму. Он и женщина просили региональный суд дать разрешение на брак в тюрьме, но в этом было отказано на том основании, что они "незаконно познакомились в тюрьме" и их отношения были "весьма поверхностными", поскольку они поддерживали отношения путем обмена сообщениями, часто в отсутствие зрительного контакта. В ноябре 2003 г. начальник тюрьмы выдал подтверждение для органа регистрации гражданского состояния о том, что заявителю разрешено заключить брак в тюрьме.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 12 Конвенции. Требование о получении заключенным предварительного разрешения для вступления в брак само по себе не может рассматриваться как противоречащее статье 12 Конвенции - лишению свободы присущи ограничения брачной, личной и семейной жизни. Власти имеют пределы усмотрения и должны учитывать не только личный интерес, преследуемый заключенным, но также необходимость поддержания порядка и безопасности в тюрьме. Однако в настоящем деле отказ властей не был связан с требованиями тюремной безопасности или предотвращения беспорядков, но объяснялся оценкой характера и качества отношений заявителя с его невестой. Такие доводы не имеют отношения к положениям национального законодательства, перечисляющего основания, по которым орган власти может отказать взрослому лицу в разрешении на брак. Согласно польскому законодательству только орган регистрации гражданского состояния мог определять наличие правовых оснований для брака. Исправительные учреждения не являются типичным местом знакомства будущих партнеров, но тот факт, что между мужчиной и женщиной возникла связь в период содержания под стражей, не делает их отношения автоматически "незаконными", "поверхностными", не имеющими реабилитационного значения или не заслуживающими уважения. Сущность права на вступление в брак заключается в создании правового союза между мужчиной и женщиной. Именно они должны решать, желают ли они вступить в такие отношения при обстоятельствах, объективно препятствующих их совместному проживанию. Выбор партнера и решение о вступлении в брак были строго частным и личным вопросом. Согласно статье 12 Конвенции роль властей заключается в обеспечении осуществления права на вступление в брак "в соответствии с внутренним законодательством" (которое само по себе должно соответствовать Конвенции), но они не наделены правом вмешательства в решение заключенного о создании брачных отношений с лицом по его выбору. Что касается пределов усмотрения государства, оспариваемая мера не могла быть оправданной любой мыслимой законной целью. Европейский Суд не принимает довод государства-ответчика о том, что тот факт, что заявитель получил разрешение на вступление в брак примерно через пять месяцев после своего ходатайства и, в любом случае, он сохранял право на вступление в брак в будущем, смягчает последствия первоначального запрета. Отсрочка заключения брака для лиц, достигших совершеннолетия и отвечающих иным условиям для вступления в брак, предусмотренным национальным законодательством, не может считаться оправданной в соответствии со статьей 12 Конвенции. Национальное законодательство предоставило компетентным органам полную дискрецию для разрешения ходатайства заключенного о вступлении в брак. Хотя в национальном законодательстве отсутствовали положения о заключении брака в период содержания под стражей, по мнению Европейского Суда, статья 12 Конвенции не требовала от государства введения отдельных законов или конкретных правил для брака заключенных, поскольку содержание под стражей не являлось правовым препятствием для брака. Отсутствовали также различия в правовом статусе в отношении способности свободных и заключенных вступать в брак. В деле заявителя нарушение Конвенции вызвано не отсутствием подробных правил на заключение брака в период содержания под стражей, но неспособностью властей установить справедливое равновесие между различными затронутыми публичными и индивидуальными интересами способом, совместимым с Конвенцией. В результате примененная мера умалила сущность права заявителя на вступление в брак.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 12 Конвенции (принято единогласно).

По поводу соблюдения статьи 13 Конвенции. Заявитель имел возможность оспорить первоначальный отказ в пенитенциарном суде. Однако процедура продолжалась почти пять месяцев, и решение по его жалобе не было вынесено к моменту, когда тюремная администрация изменила свое первоначальное решение. Вследствие этого процедура не могла считаться обеспечившей заявителю требуемое возмещение, то есть безотлагательное решение по существу его конвенционного требования на основании статьи 12 Конвенции. Несвоевременное разрешение на вступление в брак также не может рассматриваться как возмещение, требуемое этой статьей.


Постановление


По делу допущено нарушение статьи 13 Конвенции (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Европейский Суд присудил выплатить заявителю 1 000 евро в счет компенсации причиненного морального вреда.


По жалобам о нарушении статьи 14 Конвенции


Вопрос о запрещении дискриминации (в контексте подпункта "а" пункта 3 статьи 4 и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции)


По делу обжалуется отказ принимать работу в тюрьме во внимание при определении пенсионных прав. Уступка юрисдикции в пользу Большой Палаты.


Штуммер против Австрии
[Stummer v. Austria] (N 37452/02)


[I Секция]


Заявитель провел значительную часть жизни в тюрьме. В 1999 году он обратился за назначением досрочной пенсии по старости. Его обращение не было удовлетворено, поскольку он не произвел необходимое количество ежемесячных взносов. Заявитель обжаловал указанное решение, указывая, что все 28 лет, которые он провел в тюрьме, работая там, должны приниматься во внимание при определении его пенсионных прав. Его жалобы были отклонены.

В соответствии с австрийским законодательством любой трудоспособный заключенный обязан выполнять порученную ему работу. Однако занятые заключенные не считаются работниками и, соответственно, не включены в общую систему социального страхования, которая охватывает такие сферы, как страхование здоровья и от несчастных случаев, а также пенсии по старости. В руководящем решении по данному вопросу Верховный суд поддержал решение законодателя не включать заключенных в систему, поскольку их работа выполнялась на основе законной обязанности, а не на основе трудового договора.

Данное дело, жалобу по которому Европейский Суд признал приемлемой 11 октября 2007 г. (см. "Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" N 101* (* Информационный бюллетень по прецедентной практике Европейского Суда по правам человека" [Information Note on the Case-law of European Court of Human Rights] N 101 соответствует "Бюллетеню Европейского Суда по правам человека" N 4/2008.)), затрагивает вопросы по статье 14 Конвенции во взаимосвязи с подпунктом "а" пункта 3 статьи 4 Конвенции и со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции.


Вопрос о запрещении дискриминации (в контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции)


По делу обжалуется ограничение права церковного прихода на доступ к суду в споре с другим приходом. По делу допущено нарушение статьи 14 Конвенции.


Греко-католический приход Сэмбата Бихор против Румынии
[Sambata Bihor Greek Catholic Parish v. Romania] (N 48107/99)


Постановление от 12 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


(См. выше изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте пункта 1 статьи 6 Конвенции (гражданско-правовой аспект).)


Вопрос о запрещении дискриминации (в контексте статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции)


По делу обжалуется предполагаемая дискриминация в части суммы пенсии, выплачиваемой лицам, состоящим в браке. Жалоба признана неприемлемой.


Зубчевский против Швеции
[Zubczewski v. Sweden] (N 16149/08)


Решение от 12 января 2010 г. [вынесено III Секцией]


Обстоятельства дела


После женитьбы заявителя его дополнительная пенсия была уменьшена приблизительно на 50 евро в соответствии с национальным законодательством. Он обжаловал указанное решение, утверждая, что, поскольку его жена не имела какого-либо дохода, он был обязан содержать двух человек. Его жалоба, однако, была отклонена.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции. Европейский Суд напоминает, что государства пользуются широкой свободой усмотрения при осуществлении общих мер экономической или социальной стратегии. Шведский законодатель установил различные уровни пенсии для различных категорий лиц, основываясь на широком принципе, согласно которому стоимость жизни двух совместно проживающих лиц по общему правилу ниже, чем одного лица. Несмотря на возражение заявителя о том, что его ситуация была исключительной, поскольку его жена не имела дохода, Европейский Суд счел, что законодательство и основанные на нем решения находятся в пределах свободы усмотрения государства.


Решение


Жалоба признана неприемлемой (является явно необоснованной).


В порядке применения статьи 22 Конвенции


Порядок избрания судей


Отзыв списка кандидатов для выборов судей Европейского Суда после истечения предельного срока на подачу списка в Парламентскую Ассамблею. Отзыв недопустим.


Консультативное заключение (N 2)
Правовые вопросы, связанные со списками кандидатов, представленными для выборов судей Европейского Суда по правам человека.


[Вынесено Большой Палатой]


(См. ниже изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте применения статьи 47 Конвенции.)


В порядке применения статьи 35 Конвенции


В порядке применения пункта 3 статьи 35 Конвенции


Вопрос о злоупотреблении правом подачи жалобы


Жалоба на длительность разбирательства о взыскании мелкой денежной суммы. Жалоба признана неприемлемой.


Бок против Германии
[Bock v. Germany] (N 22051/07)


Решение от 19 января 2010 г. [вынесено V Секцией]


Обстоятельства дела


В 2002 году заявитель, государственный служащий, возбудил административное разбирательство о взыскании 7 евро 99 центов, которые он истратил на таблетки магния, прописанные ему врачом. Разбирательство продолжалось до декабря 2007 г.


Вопросы права


В порядке применения пункта 3 статьи 35 Конвенции. Заявитель жаловался на длительность национального разбирательства и отсутствие эффективного средства правовой защиты в этой связи. Европейский Суд отметил, что он страдает от большой перегрузки делами, находящимися на рассмотрении, включая многочисленные дела, затрагивающие серьезные вопросы прав человека, и что категория предполагаемых нарушений, упоминаемых в деле заявителя, уже рассматривалась во многих делах. Он придает особое значение незначительному характеру предмета спора, прочности финансовой ситуации заявителя и широкому использованию им судебных средств правовой защиты. По мнению Европейского Суда, именно такие дела вызывают перегрузку судов на национальном уровне и влекут задержки разбирательств.


Решение


Жалоба признана неприемлемой (жалоба представляет собой злоупотребление правом обращения в Европейский Суд).


В порядке применения статьи 47 Конвенции


Консультативные заключения


Отзыв списка кандидатов для выборов судей Европейского Суда после истечения предельного срока на подачу списка в Парламентскую Ассамблею. Отзыв недопустим.


Консультативное заключение (N 2)
о некоторых правовых вопросах, связанных со списками кандидатов, представленными для выборов судей Европейского Суда по правам человека. 2 января 2010 г.


[Вынесено Большой Палатой]


Европейским Судом получен запрос Комитета министров Совета Европы о вынесении консультативного заключения о некоторых правовых вопросах, связанных с правом государств на отзыв списков кандидатов, представленных с целью выборов судей Европейского Суда.

Ситуация и вопросы. Судьи Европейского Суда от каждого государства-участника избираются Парламентской Ассамблеей Совета Европы на основе списка, включающего трех кандидатов, выдвинутых заинтересованной страной. Порядок избрания судей устанавливается в приложении к резолюции Парламентской Ассамблеи 1432 (2005), пункт 1 которой предусматривает, что в принципе списки кандидатов не могут изменяться после представления в Парламентскую Ассамблею, и что изменения допускаются только в исключительных случаях.

В 2007 году украинские власти представили список из трех кандидатов на должность судьи Европейского Суда. Три кандидата были приглашены Парламентской Ассамблеей на собеседование, но до того, как оно состоялось, Совет Европы был уведомлен президентом Украины о том, что список кандидатов был отозван в связи со "значительными процессуальными нарушениями". Один из кандидатов первоначального списка впоследствии заявил, что он снимает свою кандидатуру по личным причинам. Парламентская Ассамблея установила, что отсутствуют "исключительные обстоятельства", оправдывающие отзыв списка, и просила Украину представить другого кандидата взамен выбывшего, но не новый список. Украинские власти не согласились с таким заключением и представили новый список. При такой ситуации Комитет министров запросил Европейский Суд вынесение заключения по следующим вопросам:

1(a) может ли список из трех кандидатов, выдвинутых государством для выборов судьи Европейского Суда по правам человека в отношении этого государства и представленных в Парламентскую Ассамблею, быть отозван и заменен новым списком из трех кандидатов Если да, существует ли срок для этого?

1(b) Могут ли кандидаты, включенные в список, считаться выдвинутыми государством в значении статьи 22 Конвенции?

1(c) Обязана ли Парламентская Ассамблея рассматривать новый список кандидатов, представленный государством взамен отозванного списка?

2(a) Если один или несколько кандидатов списка, представленного в Парламентскую Ассамблею государством, снимают свою кандидатуру до того, как Ассамблея проголосует за этот список, обязано ли данное государство в соответствии с Конвенцией выдвинуть дополнительного кандидата или кандидатов для восполнения списка или оно имеет право представить новый список?

2(b) Противоречат ли условия, содержащиеся в пунктах 1 и 2 приложения к резолюции 1432 (2005) Парламентской Ассамблеи Совета Европы, обязанности Ассамблеи, предусмотренной статьей 22 Конвенции о рассмотрении списка или имени в таком списке


Заключение


(a) Юрисдикция. Вопросы 1(a), 1(b) и 1(c) и 2(a) неоспоримо затрагивают права и обязанности Парламентской Ассамблеей в процедуре выборов судей, которые вытекают из статьи 22, в частности, и Конвенции, в целом. Они также относятся к разделению полномочий между государствами-участниками и Парламентской Ассамблеи в контексте этой процедуры. Они имеют правовой характер и в связи с этим относятся к пределам юрисдикции, предусмотренной статьей 47 Конвенции. Однако вопрос 2(b) затрагивает соответствие Конвенции некоторых положений резолюции Парламентской Ассамблеи. Хотя Европейский Суд не исключает возможности того, что при определенных обстоятельствах ему может быть предложено дать толкование положений таких документов с целью разъяснения его ответов на вопросы, по которым запрашивается консультативное заключение, он не может выражать мнения о соответствии Конвенции самих таких положений.


Вывод


Европейский Суд имеет юрисдикцию для ответов на вопросы 1(a), 1(b) и 1(c) и 2(a), но не 2(b) (принято единогласно).

(b) Существо запроса. Давая свое заключение, Европейский Суд будет руководствоваться тремя общими принципами. Во-первых, обеспечение эффективной защиты прав человека требует толкования Конвенции таким образом, который обеспечивает ее эффективность. В контексте статей 21 и 22 Конвенции это означает обеспечение безотлагательного заполнения всех вакансий в составе Европейского Суда. Во-вторых, необходимо обеспечить авторитет и надлежащее функционирование Европейского Суда, что, в свою очередь, подразумевает толкование статей 21 и 22 Конвенции способом, который максимально обеспечивает сохранение независимости и беспристрастности Европейского Суда и его судей. В-третьих, статья 22 Конвенции предусматривает баланс и разделение полномочий между государствами и Парламентской Ассамблеей, в рамках которых каждое государство должно выдвинуть кандидатов, удовлетворяющих относимым критериям, и Ассамблея должна избрать судью из числа этих кандидатов. Таким образом, система должна обеспечивать отдельным государствам и Ассамблее определенную автономию, в пределах соответствующих полномочий, что позволило бы им определить, как должны применяться процессуальные правила, предусмотренные статьей 22 Конвенции.

Европейский Суд полагает, что государства могут при осуществлении своих суверенных полномочий принимать по собственным мотивам решения об отзыве списков кандидатов на должность судьи Европейского Суда. Тем не менее в интересах правовой определенности, прозрачности и эффективности процедуры выборов целесообразно установить срок для этого действия. Нормальному проведению процедуры выборов едва ли соответствовала бы возможность отзыва списка государством без каких-либо ограничений или условий после его подачи в Парламентскую Ассамблею, особенно с учетом того, что списки представляются в Ассамблею после национальной процедуры отбора, которая, как предполагается, организована таким образом, чтобы позволить отобрать кандидатов, имеющих удовлетворительную квалификацию. Возможность того, что список впоследствии будет отозван, могла бы нарушить нормальное осуществление и сроки процедуры выборов в Парламентской Ассамблее. По мнению Европейского Суда, таким образом, было бы разумно, чтобы срок для отзыва списка совпадал с предельным сроком подачи государствами-участниками списков в Парламентскую Ассамблею.

Следовательно, государства-участники могут отзывать и заменять список кандидатов на должность судьи Европейского Суда, но только при условии, что это происходит до истечения предельного срока на подачу списка в Парламентскую Ассамблею. После этой даты государства-участники более не вправе отзывать свои списки (вопрос 1(a)). В соответствии с той же логикой, если государство-участник отозвало список кандидатов до истечения предельного срока, лица из этого списка более не могут рассматриваться в качестве кандидатов (вопрос 1(b)), тогда как лица из нового списка должны быть рассмотрены Парламентской Ассамблеей (вопрос 1(c)).

Вопрос 2(a) затрагивал отзыв одного или нескольких кандидатов из списка, представленного в ассамблею, до того, как Ассамблея окончательно проголосует по этому списку. Такая ситуация должна объясняться исключительными обстоятельствами, находящимися вне контроля государства, представившего список. Применяя мотивы, изложенные выше, Европейский Суд пришел к выводу о том, что, если отзыв имел место до истечения предельного срока, государство может заменить любых отсутствующих кандидатов или представить новый список из трех кандидатов. Однако, если отзыв имел место после этой даты, государство вправе только заменить отсутствующих кандидатов.


Вывод


Отзыв списка не допускается после истечения предельного срока для его подачи в Парламентскую Ассамблею (принято единогласно).


По жалобе о нарушении статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции


Вопрос о правомерности лишения имущества


По делу обжалуется незаконное распределение активов частного банка конкурсным управляющим. По делу допущено нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.


Котов против России
[Kotov v. Russia] (N 54522/00)


Постановление от 14 января 2010 г. [вынесено I Секцией]


Обстоятельства дела


Заявитель имел сберегательный счет в частном банке, в отношении которого была начата процедура ликвидации. Будучи вкладчиком, он признавался согласно национальному законодательству привилегированным кредитором и, соответственно, имел право на получение части активов, пропорциональной сумме задолженности перед ним, вместе с другими привилегированными кредиторами, ранее кредиторов следующей очереди. Однако в соответствии с решением комитета кредиторов конкурсный управляющий осуществил в приоритетном порядке удовлетворение требований определенных категорий лиц, не указанных в национальном законодательстве (инвалидов, ветеранов, нуждающихся и лиц, принимавших активное участие в процедуре ликвидации). В результате заявитель получил лишь незначительную часть задолженности, тогда как 700 лиц, принадлежавших к вышеуказанным категориям, получили возмещение в полном объеме. Суды впоследствии признали нарушение закона и обязали конкурсного управляющего устранить это нарушение. Решение, тем не менее, осталось неисполненным, поскольку у банка отсутствовали активы. В рамках нового разбирательства заявитель безуспешно требовал обязать конкурсного управляющего выплатить сумму задолженности из собственных средств.


Вопросы права


По поводу соблюдения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Европейский Суд признает, что государство не может нести ответственности за частную организацию, которая не способна отвечать по своим обязательствам вследствие банкротства. Однако он должен исследовать вопрос о том, может ли нести ответственность государство за действия или бездействие конкурсного управляющего, и если может, то в какой степени. Во-первых, Европейский Суд пришел к выводу о том, что конкурсный управляющий может рассматриваться в качестве представителя государства, особенно с учетом его правового статуса. Конкурсные управляющие назначаются судом для проведения процедур банкротства под контролем последнего. Они осуществляют публичную власть и наделены обязанностью установления "справедливого равновесия" между требованиями общего интереса и защитой фундаментальных прав лица. Таким образом, на государство может возлагаться ответственность за их действия.

Во-вторых, Европейский Суд отметил, что активов банка хватило бы для удовлетворения значительной части требований заявителя, если бы конкурсный управляющий относился к нему как к привилегированному кредитору в соответствии с законодательством. Постоянная невозможность для заявителя получить действительную выплату задолженности была непосредственно обусловлена злоупотреблением полномочиями со стороны конкурсного управляющего, незаконно распределившего активы банка. Имело место не только нарушение прав заявителя как привилегированного кредитора, но, кроме того, отсутствовала правовая основа в национальном законодательстве для выделения категорий кредиторов, чьи требования были удовлетворены в полном объеме. Таким образом, поскольку заявитель не мог получить выплату задолженности в соответствии с законным принципом пропорциональности, как было предписано национальными судами, в то время как требования кредиторов, категории которых даже не были предусмотрены законодательством, были удовлетворены в полном объеме, Европейский Суд полагает, что заявитель был лишен своего имущества незаконно, способом, несовместимым с его правом на уважением собственности.


Постановление


По делу допущено нарушение требований статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции (принято единогласно).


Компенсация


В порядке применения статьи 41 Конвенции. Компенсация не присуждалась.


Уступка юрисдикции в пользу Большой Палаты


В порядке применения статьи 30 Конвенции


Аль-Джедда против Соединенного Королевства
[Al-Jedda v. United Kingdom] (N 27021/08)


[IV Секция]


(См. выше изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте статьи 1 Конвенции.)


Аль-Скейни и другие против Соединенного Королевства
[Al-Skeini and Others v. United Kingdom] (N 55721/07)


[IV Секция]


(См. выше изложение обстоятельств данного дела, жалоба по которому была рассмотрена в контексте статьи 1 Конвенции.)


В Совете Европы


Вступление в силу Протокола N 14 к европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод


Протокол N 14 к европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, который направлен на реформу Европейского Суда по правам человека с целью повышения его эффективности, вступает в силу 1 июня 2010 г., три месяца спустя после его ратификации Россией - последним государством, которое его ратифицировало.

Протокол укрепляет возможности Суда по отсеиванию дел в отношении очевидно неприемлемых жалоб, создает новые критерии приемлемости для тех дел, в которых заявитель не понес значительного ущерба, а также вводит меры по более эффективному рассмотрению жалоб, связанных с вопросами, в отношении которых имеется прочно установившаяся прецедентная практика.

В совместном заявлении генеральный секретарь Совета Европы Турбьёрн Ягланд и председатель Европейского Суда по правам человека Жан-Поль Коста отметили, что "вступление в силу Протокола N 14 представляет собой важнейший шаг в улучшении эффективности Суда и защите прав человека в Европе. Конвенция устанавливает основы единого правового пространства в Европе. Протокол N 14 позволит Суду уделять больше внимания делам, которые поднимают важные правозащитные вопросы, и потому он сможет лучше выполнять свои задачи".

"Протокол N 14 создает юридическую основу для присоединения к Конвенции Европейского союза, о чем ЕС взял на себя обязательства по Лиссабонскому договору. Присоединение ЕС дополнительно усилит защиту прав человека в Европе, так как правовая система ЕС будет поставлена под независимый внешний контроль в отношении тех прав, которые защищены Конвенцией, в соответствии с толкованием Суда на основании его прецедентного права", - добавили они.

ГАРАНТ:

По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Вместо слов "Конвенции Европейского союза" следует читать "Договор о Европейском союзе"


В соответствии с Протоколом N 14 процедуры Суда изменяются благодаря:

- укреплению возможностей фильтрации очевидно неприемлемых заявлений;

- установлению новых критериев приемлемости по делам, в которых заявитель не несет значительного ущерба;

- более эффективному рассмотрению дел, в отношении которых существует прочно устоявшаяся прецедентная практика (иногда они именуются повторяющимися).

Еще одна задача реформы - укрепить роль Комитета министров Совета Европы в вопросах надзора за исполнением постановлений Суда.


Источник информации www.coe.ru


В Европейском Суде по правам человека


Новые судьи от Италии и Украины


В марте 2010 года Владимиро Загребельский, судья Европейского Суда по правам человека, избранный от Италии, отметил свое 70-летие. В соответствии с требованиями пункта 6 статьи 23 Конвенции он должен освободить должность судьи. Поэтому 26 января 2010 г. Парламентская Ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) выбрала из трех представленных Правительством Италии кандидатов - двух мужчин и одной женщины - нового судью Европейского Суда от этой страны. Им стал Гвидо Раймонди (Guido Raimondi). За г-на Раймонди было подано 107 голосов против 79, отданных в пользу двух других кандидатов.

ГАРАНТ:

По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Имеется в виду пункт 2 статьи 23 Конвенции о защите прав человека и основных свобод


Гвидо Раймонди родился в 1953 году в Неаполе (Италия). В 1975 году он окончил юридический факультет Университета г. Неаполя. С 1977 по 1986 год Гвидо Раймонди работал судьей в районном суде г. Неаполя. В 1997 году был назначен магистратом в службу Генерального прокурора при Кассационном суде Италии, с 2002 года - судья Кассационного суда Италии.

Гвидо Раймонди также имеет богатый дипломатический опыт (работал в составе итальянского постоянного представительства в Страсбурге, в составе итальянской делегации на Дипломатической конференции по учреждению Международного уголовного суда (Рим, 2008 год)).

27 апреля 2010 г. ПАСЕ также избрала нового судью от Украины. Судьей стала Анна Юдковская (Ganna Yudkivska), за которую проголосовали 117 депутатов. За двух других кандидатов было подано 93 голоса.

Анна Юдковская станет одной из самых молодых судей Европейского Суда наряду с Кристиной Пардалос (избранной от Сан-Марино) и Ноной Цоцория (избранной от Грузии). Анна Юдковская родилась в 1973 году в Киеве. В 1999 году она окончила Киевский государственный технический университет строительства и архитектуры, а в 2003 - юридический факультет Киевского национального университета им. Тараса Шевченко. Г-жа Юдковская также получила степень мастера права в Университете Роберта Шумана (Страсбург, Франция), является кандидатом юридических наук и пишет докторскую диссертацию в Университете г. Страсбурга. В 2003 году Анна Юдковская стала адвокатом Печерской коллегии адвокатов г. Киева, в которой до этого работала стажером. До 2005 года практиковала в Киеве, сотрудничая с рядом правозащитных организаций (Харьковская правозащитная группа, Фонд правовой помощи жертвам нарушений прав человека Украинского Хельсинкского союза). С мая 2005 по апрель 2009 года работала в должности юриста Секретариата Европейского Суда по правам человека. До избрания судьей г-жа Юдковская преподавала в Центре международной защиты (Страсбург, Франция) и была советником Комиссара по правам человека Совета Европы.


Избранные постановления Европейского Суда по правам человека по жалобам против Российской Федерации


Специальный информационный раздел Бюллетеня посвящен избранным постановлениям Европейского Суда по правам человека по жалобам против Российской Федерации, переведенным на русский язык в полном объеме. Выбор редакции диктуется важностью изложенных правовых позиций Европейского Суда для выработки национальной судебной практики, рекомендациями Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде и пожеланиями наших читателей. Перевод Г.А. Николаева.


Гудков против России
[Gudkov v. Russia] (N 13173/03)


Заявитель, проживающий в Ростове-на-Дону, обжаловал отмену в порядке надзора вступившего в законную силу судебного решения по гражданско-правовому спору заявителя и его бывшей жены.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.


Скоробогатых против России
[Skorobogatykh v. Russia] (N 4871/03)


Заявитель, отбывающий наказание в исправительной колонии в Калининградской области, жаловался на негуманные условия содержания под стражей до суда и отказ в праве участвовать лично в рассмотрении его гражданско-правового иска о компенсации морального вреда, вызванного условиями содержания под стражей.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования статьи 3, пункта 1 статьи 6, а также статьи 13 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Казакевич и девять других военных пенсионеров против России
[Kazakevich and 9 other "army pensioners" v. Russia] (N N 14290/03, 19089/04, 42059/04, 27800/04, 43505/04, 43538/04, 3614/05, 30906/05, 39901/05 и 524/06)


Заявители, 10 военных пенсионеров, обжаловали отмену и длительное неисполнение вступивших в законную силу судебных решений, вынесенных в их пользу по спорам о размере причитающихся им пенсий.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 Конвенции в сочетании с требованиями статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить пяти заявителям 19 225 евро в качестве компенсации материального ущерба и каждому заявителю по 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Москалюк против России
[Moskalyuk v. Russia] (N 3267/03)


Заявитель, проживающий в Москве, жаловался на непредоставление ему медицинской помощи, необходимой для эффективного лечения туберкулеза, во время содержания под стражей до суда, а также в исправительной колонии.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования статьи 3 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Шугаев против России
[Shugayev v. Russia] (N 11020/03)


Заявитель, отбывающий наказание в исправительной колонии в Оренбурге, жаловался на нарушение его права на квалифицированную юридическую помощь при рассмотрении его дела в суде кассационной инстанции, а также на вмешательство российских властей в его переписку с Европейским Судом.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 и подпункта "с" пункта 3 статьи 6, а также требования статьи 34 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 1 500 евро в качестве компенсации морального вреда.


Мельников против России
[Melnikov v. Russia] (N 23610/03)


Заявитель, отбывающий наказание в Ульяновской области, жаловался на негуманные условия содержания под стражей до суда, оглашение в суде показаний предполагаемого соучастика в отсутствие возможности допросить его в суде, а также на действия российских властей, препятствовавшие эффективному осуществлению его права на подачу жалобы в Европейский Суд.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования статьи 3, пункта 1 и подпункта "с" пункта 3 статьи 6, не допустив нарушения статьи 34 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 5 000 евро в качестве компенсации морального вреда.

Совпадающее мнение по настоящему делу высказал судья Д. Шпильманн (избранный от Люксембурга).


Котов против России
[Kotov v. Russia] (N 54522/00)


Заявитель, проживающий в Краснодаре, обжаловал невозможность получения своих сбережений в результате банкротства банка из-за неправовых действий ликвидационной комиссии.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.


Каянкин против России
[Kayankin v. Russia] (N 24427/02)


Заявитель, проживающий в Ленинградской области, признанный годным для прохождения срочной службы в армии и впоследствии комиссованный из рядов вооруженных сил с инвалидностью 3 группы, обжаловал чрезмерную длительность (четыре года) производства по его иску о взыскании суммы ущерба, причиненного его здоровью.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 2 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Вотинцева против России
[Votintseva v. Russia] (N 44381/04)


Заявительница, проживающая в Нижнем Новгороде, обжаловала отмену в порядке надзора вступившего в законную силу судебного решения по ее гражданско-правовому спору со строительной компанией о титуле на квартиру.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявительнице 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Кучеров и Фролова против России
[Kucherov and Frolova v. Russia] (N 14390/05)


Заявители, проживающие в Белгороде, обжаловали отмену в порядке надзора вступившего в законную силу судебного решения по их гражданскому иску к строительной компании о возмещении морального вреда, причиненного смертью их сына, работавшего и погибшего на строительной площадке.

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить первому заявителю 3 335 евро в качестве компенсации материального ущерба и каждому заявителю по 3 000 евро в качестве компенсации морального вреда.


Казюлин против России
[Kazyulin v. Russia] (N 31849/05)


Заявитель, проживающий в Москве, обжаловал чрезмерную длительность (более 11 лет) производства по обвинению его в совершении преступления (хулиганство и владение огнестрельным оружием).

Европейский Суд единогласно постановил, что в данном деле российские власти нарушили требования пункта 1 статьи 6 и статьи 13 Конвенции, и обязал государство-ответчика выплатить заявителю 6 700 евро в качестве компенсации морального вреда.



Бюллетень Европейского Суда по правам человека. Российское издание. N 6/2010


Проект Московского клуба юристов и Издательского дома "Юстиция"


Перевод: Николаев Г.А.


Данный выпуск "Бюллетеня Европейского Суда по правам человека" основан на английской версии бюллетеня "Information Note N 126 on the case-law, January 2010"


Текст издания представлен в СПС Гарант на основании договора с ИД "Юстиция"


Актуальная версия заинтересовавшего Вас документа доступна только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете приобрести документ за 54 рубля или получить полный доступ к системе ГАРАНТ бесплатно на 3 дня.

Получить доступ к системе ГАРАНТ

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.