Проблема обоснования причинной связи при соучастии в совершении преступления (Успенский А.В., "Вестник Московского университета", Серия 11, Право, 1998, N 5)

Проблема обоснования причинной связи при соучастии
в совершении преступления


Причинная связь деяния с общественно опасным последствием - обязательный признак объективной стороны материального состава преступления. Это аксиома, из которой исходит наука российского уголовного права при обосновании материального состава преступления в деянии одного лица. Когда же речь заходит об обосновании состава преступления в деянии организатора, подстрекателя или пособника, то большинство специалистов полагают, что с общим для всех соучастников общественно опасным последствием, наступившим в результате непосредственных действий исполнителя, причинно связано только деяние исполнителя, тогда как деяния остальных соучастников являются не причинами, а лишь условиями наступления этого последствия*(1). Тем самым фактически отрицается существование причинной связи между указанным последствием и деяниями организатора, подстрекателя и пособника, поскольку причинная связь - это связь следствия с причиной, а не с условием. Каким же образом можно обосновать общественную опасность деяний названных соучастников, если их деяния не состоят в причинной связи с последствием непосредственных действий исполнителя?

Необходимость разграничения причин и условий обосновывается теорией в учении о причинной связи, на которое большое влияние оказали воззрения лидера российской ветви классической школы Н.С.Таганцева на роль причинности в уголовном праве. Человеческое действие признавалось им причиной события тогда, когда оно являлось условием наступления данного события. При этом указывалось, что "человеческое действие может быть за малыми исключениями такой причиной только при наличности других условий, при содействии других привходящих сил"*(2). Называя подобное суждение о причине отвлеченным и подчеркивая его непререкаемость, Н.С.Таганцев в то же время полагал, что оно "не имеет значения по отношению к практическому понятию причинности, с которым имеет дело уголовное право, так как последнее употребляет понятие причины в условном, житейском смысле"*(3).

"Условный" смысл причины сводился к постановке вопроса об условиях вменения в вину субъекту наступивших в результате его действий последствий, поскольку "для применения наказания недостаточно ни одной виновности, ни одной причинности, а необходима виновная причинность"*(4). Поэтому в своей концепции Н.С.Таганцев исследовал не "отвлеченную", а "условную", т.е. виновную причинную связь, и именно с поправкой на это важное обстоятельство следует рассматривать все его высказывания о причинной связи. Так, формулируя цель своей концепции как ответ на вопрос о том, сохраняется ли причинная связь действия человека с результатом несмотря на то, каков бы ни был характер и значение привходящих сил, или же существуют условия, при которых наличность таких сил устраняет причинную связь, Н.С.Таганцев имел в виду сохранение или устранение не причинной связи вообще, а лишь виновной причинной связи.

Существование виновной причинной связи между субъектом и последствием ставилось в зависимость от отношения субъекта к привходящей силе. Виновная причинная связь признается существующей, если субъект своим деянием возбудил привходящую силу или содействовал ее развитию (направил, устранил препятствия на ее пути, ускорил). Если же привходящая сила возникла самостоятельно и развивалась независимо от деяния субъекта, то такая связь отсутствует. При этом не имеет значения, изменила или нет привходящая сила направление цепи причинности, заданное деянием субъекта, ускорила или нет развитие этой цепи причинности и соответственно наступление последствия*(5). Качество отношения субъекта к привходящей силе зависит только от факта ее самостоятельности. Учитывая цель концепции, следует прийти к выводу о том, что привходящая сила характеризуется с точки зрения возможности субъекта быть виновным в наступлении последствия, которое непосредственно вызвано действием этой силы. Поскольку любая форма вины отсутствует при отсутствии у субъекта возможности предвидеть последствие своего деяния, что признается и самим Н.С.Таганцевым*(6), постольку самостоятельность привходящей силы характеризует такое качество ее объективного бытия, наличие которого исключает возможность субъекта предвидеть действие этой привходящей силы. Понятие привходящей силы является, по Н.С.Таганцеву, средством обоснования виновности причинителя.

Современная уголовно-правовая доктрина унаследовала ядро концепции виновной причинности - зависимость признания причинной связи от характера привходящей силы и вытекающей из этого характера возможности лица предвидеть ее появление. Можно выделить две основные концепции причинной связи, ориентирующиеся в ее установлении на исследование привходящей силы.

Суть первой концепции, именуемой "теорией необходимого причинения", состоит в признании значимости для уголовного права только необходимых последствий деяния, тогда как случайные последствия не могут вменяться субъекту. А.А.Пионтковский, автор данной концепции, писал, что "юридическое значение для уголовной ответственности... имеет лишь та причинная связь, которая охватывается или должна охватываться предвидением субъекта"*(7). Следовательно, и он, подобно Н.С.Таганцеву, не довольствовался общефилософским пониманием причинной связи, а конструировал причинную связь "в юридическом смысле", под которой понимал связь деяния с необходимым последствием, т.е. с последствием, которое было внутренне присуще деянию в конкретных условиях его совершения. Если же последствие было случайным, иначе говоря, в конкретной обстановке совершения деяния не было ему внутренне присуще, закономерным развитием событий не вызывалось, а наступило в результате пересечения порожденной этим деянием цепи причинности другой, посторонней цепью причинности, то связь с таким последствием, по мнению А.А.Пионтковского, значения для ответственности не имеет*(8). Вот эта-то посторонняя цепь причинности есть не что иное, как привходящая сила.

Необходимость и случайность - это соотносительные философские категории, отражающие различные типы связей в объективном мире и его познании*(9). Таким образом, необходимость и случайность характеризуют объективные связи не только в онтологическом, но и в гносеологическом аспекте, а именно не только их бытие, но и возможность их познания.

Сама возможность познания есть соответствие средств познания специфике его предмета (в данном случае - объективной причинной связи). При отсутствии такого соответствия возможность познания предмета отсутствует. При неполном соответствии предмет не может быть познан в полном объеме.

Средства познания варьируются в зависимости от способностей субъекта познания. Разные люди обладают разными познавательными способностями, а потому один и тот же предмет одним человеком может быть познан, а другим нет.

Крайними значениями качественно неопределенного множества субъектов познания являются человек и человечество. У этих предельных значений принципиально различны познавательные способности, так как их теоретические знания и практические навыки не сопоставимы по объему и качеству. У человечества возможности познания того или иного предмета несоизмеримо больше, чем у отдельно взятого человека. Вполне естественно, что в отношении одного и того же предмета познания у человека может не быть познавательных способностей, поэтому существование указанного предмета будет для него случайным, а у человечества такие способности есть, поэтому для него существование данного предмета будет необходимым. Аналогичным образом у двух людей возможности познания также могут быть разными по причине различий в уровне образованности, жизненного опыта и тому подобных обстоятельств.

При определении способности субъекта познать предмет следует иметь в виду два уровня познания: теоретический и эмпирический. На теоретическом уровне существование названной способности не связано со временем, местом и другими обстоятельствами ситуации познания. На эмпирическом уровне факт ее существования прямо зависит от совместимости этой абстрактной познавательной способности с конкретной познавательной ситуацией, которая может быть столь специфична, что не позволит реализовать на практике абстрактную познавательную способность. Отсюда следует: возможность познания какого-либо предмета одним и тем же субъектом находится в прямой зависимости от специфики ситуации познания.

Таким образом, в формуле возможности познания имеются в наличии две переменные: субъект познания и ситуация познания; от их качества зависит ответ на вопрос о том, существует ли некий предмет необходимо или случайно (имеется ли возможность познать его либо нет). Первая переменная - субъект познания, как следует из названия, всегда субъективна по своей природе. Вторая переменная - ситуация познания - может быть обусловлена и объективно (явлениями природы), и субъективно (деяниями субъекта познания). Учитывая изложенное, следует констатировать субъективную относительность категорий случайности и необходимости, поскольку они характеризуют возможность познания предмета в зависимости от субъективно обусловленных факторов (субъекта и ситуации познания).

Объяснение объективно существующей причинной связи через субъективные категории необходимости и случайности препятствует ее последовательно материалистическому и непротиворечивому пониманию. Использование данных категорий неизбежно приводит к ориентации причинности не на последствие, а на его непосредственную причину - на привходящую силу, от характера которой зависит определение связи деяния с последствием как случайной или необходимой. Характер же привходящей силы определяется исключительно с точки зрения возможности субъекта предвидеть ее появление и развитие, приведшее к наступлению последствия. Теория необходимого причинения игнорирует гносеологическое значение категорий случайности и необходимости, что представляется недопустимым.

В уголовном праве в учении о вине традиционно существует правильное понимание феномена случайности. Как невозможность предвидения понимал случайность Н.С.Таганцев*(10), и именно так трактуется она в современной доктрине*(11). Вследствие бесспорности это положение теперь закреплено в ч. 1 ст. 28 УК РФ, которая признает деяние совершенным невиновно, если лицо по обстоятельствам дела не могло предвидеть возможности наступления общественно опасных последствий в результате своего деяния. Именно эта ситуация случайного причинения последствия называется в уголовном праве случаем. Сходным образом и в философии под случаем понимается наступление непредвиденного события и особенно его не предусмотренное заранее совпадение с другими событиями*(12).

Следовательно, разграничение необходимых и случайных связей имеет уголовно-правовое значение для установления виновности лица, но не для установления причинной связи. О виновности можно говорить только тогда, когда субъект в момент совершения деяния имел возможность предвидеть возникновение закономерности, которая, развиваясь в пространстве и времени, породила общественно опасное последствие. Если же субъект не мог предвидеть такое развитие событий, то существование закономерности, вызвавшей последствие, было для него случайностью, что, с одной стороны, не ставит под сомнение факт причинной связи между его деянием и последствием, но, с другой стороны, исключает возможность вменения наступления этого последствия ему в вину.

Другая концепция причинной связи, которую условно можно назвать "теорией прямого (непосредственного) причинения", была выдвинута В.Н.Кудрявцевым. Причинной связью он признавал прямую причинную связь, под которой понимал такое развитие событий, вызванное общественно опасным деянием и приведшее к преступному результату, которое происходило без других независимых привходящих сил, в частности, без вмешательства других человеческих поступков. Если же в развитие причинной связи "вклинивались" независимые привходящие силы, то именно они признаются причиной наступившего результата, а деяние лица рассматривается как условие их действия. За создание условий действия привходящей силы лицо может подлежать уголовной ответственности, но только тогда, когда оно имело обязанность предотвратить наступление результата, как, например, в случае передачи пособником оружия убийце*(13).

Таким образом, все детерминанты последствия разграничиваются на причины и условия, причем возникают серьезные трудности с обоснованием ответственности за создание условий. Если и исходить из того, что преступник в рамках уголовно-правового отношения несет перед государством какую-либо обязанность, что само по себе довольно спорно, то это обязанность подвергнуться наказанию за содеянное, а вовсе не обязанность воздержаться от совершения преступления или добровольно отказаться от доведения до конца уже начатого преступления. Юридическим фактом, порождающим права и обязанности сторон уголовно-правового отношения, является совершение лицом преступления или как минимум начало такого совершения (приготовление к преступлению или покушение на него). Преступление первично, обязанность производна. Если нет преступления, то нет и не может быть обязанностей преступника, ибо нет самого преступника. Если же преступление начато, то преступник может добровольно отказаться от доведения его до конца и тем самым избежать наказания. Добровольный отказ - это не обязанность преступника, а его право своим бездействием или активными действиями добиться от общества полного и безоговорочного прощения за уже совершенное. Отказ от реализации права не признается правонарушением, в том числе и преступлением. Основание для наказуемости организатора, подстрекателя и пособника лежит в сфере совершенного ими, а не в отказе от добровольного отказа. Отсюда нельзя признать убедительными попытки обосновать ответственность названных соучастников нарушением ими своих (каких?) обязанностей, тем более что подобные попытки ведут к созданию принципиально иных оснований ответственности по сравнению с основанием ответственности индивидуального преступника.

Всем трем рассмотренным концепциям присущ один и тот же порок - используемый в них метод исследования (отношение лица к привходящей силе) не соответствует природе предмета исследования (причинной связи). Как известно, причинная связь между деянием и последствием объективна, ее существование не зависит от наличия у лица субъективной возможности предвидеть ее развитие. Соответственно существование причинной связи не зависит от действия привходящей силы, каким бы характером эта сила не обладала. Искусственное создание такой зависимости всегда чревато ошибками в установлении причинной связи. Конечно, можно определять объективное и через субъективное, но это будет субъективным идеализмом, который, как представляется, уместен в познании действительности посредством искусства, но неприемлем в научном познании. В научном исследовании объективную причинную связь следует объяснять при помощи только объективных категорий.

Понимание причинной связи как субъективной категории неизбежно ведет к отождествлению всей причинной связи только с виновной причинной связью (или как минимум с такой причинной связью, в отношении которой имеются основания рассматривать вопрос о виновности причинителя). Соответственно иначе формулируется и познавательная задача: проблема обоснования причинной связи причинителя с общественно опасным последствием подменяется проблемой обоснования уголовной ответственности причинителя за действие привходящей силы, непосредственно вызвавшей это последствие. Отсутствие вины причинителя и вытекающий из этого факта вывод об отсутствии оснований для уголовной ответственности истолковываются как отсутствие причинной связи*(14). В результате, с одной стороны, деяние, опосредованное действием привходящей силы, не признается одной из причин порожденного им последствия под предлогом невозможности предвидения деятелем действия этой силы, т.е. под предлогом его невиновности. С другой стороны, отказ от признания причинного статуса опосредованной причины формирует иллюзию наступления последствия только в результате привходящей силы как его прямой (непосредственной) причины. И если действует лишь одна такая привходящая сила, то подразумевается, что только она одна без какого-либо взаимодействия с другими причинами породила последствие и что для такого порождения ее одной и было достаточно. Подобное понимание привходящей силы исключает возможность обоснования причинной связи между деянием лица, не имевшего возможности предвидеть действие привходящей силы, и последствием этого деяния. Или, иными словами, невозможность лица предвидеть непосредственную причину последствия не позволяет признать его причинителем этого последствия.

Но ведь и организатор, и подстрекатель, и пособник предвидят деяние исполнителя. Что же в таком случае препятствует признанию их деяний опосредованными причинами результата, к которому привели непосредственные действия исполнителя? Дело в том, что рассмотренная нами подмена проблемы исследования предполагает установление наряду с тем, имел ли возможность соучастник (организатор, подстрекатель, исполнитель) предвидеть деяние исполнителя (привходящую силу или непосредственную причину), и того, состоит ли деяние такого соучастника в причинной связи с деянием исполнителя. С одной стороны, ничего плохого в этом нет, потому как нельзя отрицать, что "causa causae est causa causati (причина причины есть причина результата)". Но, с другой стороны, если под причиной понимать только непосредственную причину, которой одной достаточно для получения результата, то, оставаясь в рамках анализируемых концепций, следует прийти к выводу о неизбежности деяния исполнителя, фатально предопределенного деянием другого соучастника. Однако в реальной жизни оснований для подобного вывода нет, поскольку исполнитель, дав подстрекателю согласие совершить преступление, получив от пособника орудие его совершения, детально уяснив разработанный организатором план преступления, вовсе не обречен на его совершение и может добровольно отказаться от доведения его до конца. Данное обстоятельство лишь свидетельствует о наличии у исполнителя свободы воли, без которой его уголовная ответственность невозможна. Отсюда в исследовании возникает жесткая альтернатива между обоснованием свободы воли исполнителя и обоснованием причинной связи остальных соучастников с общественно опасным результатом.

Появление в рамках рассматриваемых концепций этой альтернативы есть следствие неверного понимания процесса причинения и в конечном счете неверного понимания того, что же является причинной связью. Например, В.Н.Кудрявцев причинной связью признал такое отношение между явлениями, при котором одно или несколько взаимодействующих явлений (причина) порождают другое явление (следствие)*(15). В этом определении принципиально неверным представляется допущение возможности причинения следствия только одним явлением.

Каждое следствие всегда есть результат взаимодействия неопределенного множества явлений*(16). Ни одно явление, взятое само по себе, не в состоянии породить результат. Ведь это только говорится, что, например, убийца застрелил жертву. На самом деле причиной смерти жертвы явился не один только убийца, а его взаимодействие с пистолетом. Ни пистолет без убийцы, ни убийца без пистолета не в состоянии причинить смерть. Конечно, убийца мог обойтись без пистолета и причинить смерть другим образом, например ножом, но это тоже взаимодействие убийцы и ножа.

Посредством взаимодействий любое явление развивается во времени и пространстве, превращаясь тем самым в цепь, каждое звено которой есть явление, измененное очередным взаимодействием. В этой цепи причинения любое предшествующее звено (а не только непосредственно предшествующее) является недостаточной причиной звена последующего. Соответственно недостаточными причинами предусмотренного уголовным законом общественно опасного последствия, являющегося звеном взаимодействующих цепей причинения, будут все предшествующие звенья указанных цепей причинения, а также тех цепей причинения, с которыми в прошлом взаимодействовали эти цепи причинения. Например, недостаточными причинами убийства будут отец и мать убийцы, а также конструктор пистолета, из которого убийца застрелил жертву.

Только весь комплекс взаимодействовавших друг с другом явлений представляет собой достаточную причину следствия. Любое явление, взятое само по себе, всегда есть недостаточная причина следствия. Нужно особо подчеркнуть, что недостаточная причина - это именно причина, а не условие наступления следствия. Критикуемым концепциям понятие причины известно не только в узком, но и в широком смысле. Причиной в широком смысле является любое необходимое условие наступления результата, а не только причина в узком смысле*(17). Под необходимым условием, или "conditio sine qua non (условие, без которого нет)"*(18) результата, в уголовном праве понимается такое явление, мысленное исключение которого из суммы всех предшествующих условий позволяет прийти к выводу о том, что без этого явления результат не наступил бы или наступил бы, но не такой, какой наступил на самом деле*(19). Именно необходимое условие следует рассматривать в качестве недостаточной причины результата. Недостаточность необходимого условия для наступления результата не служит аргументом, обосновывающим отрицание его причинного статуса, поскольку любое явление, именуемое в рассмотренных теориях или виновной, или необходимой, или прямой причиной, на самом деле причинно недостаточно и нуждается для получения результата во взаимодействии с другими явлениями. С учетом этого как тождественные следует рассматривать понятия необходимого условия и недостаточной причины.

Достаточной для наступления последствия может быть только совокупность всех его недостаточных причин. Еще Дж.С.Милль отмечал, что "причина есть полная сумма положительных и отрицательных условий явления, взятых вместе, вся совокупность всякого рода случайностей, наличность которых неизменно влечет за собой следствие"*(20). В философской литературе используется понятие полной причины как совокупности всех факторов, при которых данное следствие наступает с необходимостью*(21). На наш взгляд, в рамках такого общетеоретического метода исследования, как системный подход, полная причина может быть интерпретирована в виде системы причинения, элементами которой являются взаимодействующие друг с другом недостаточные причины. Подобная интерпретация позволяет: обосновать причинную связь каждой недостаточной причины с другими элементами системы причинения и через нее с общесистемным последствием; разработать основы оценки значимости конкретной недостаточной причины для функционирования системы причинения и тем самым для порождения ею индивидуально определенного последствия; дать единообразное обоснование причинной связи с последствием как действия, так и бездействия.

В историко-философской традиции система рассматривается в качестве некоторого целого, которое обладает свойствами, отличными от свойств ее элементов и неравнозначными сумме свойств элементов, так как целое всегда больше суммы своих частей*(22). Другими словами, любая система в целом обладает как минимум одним специфическим свойством, которого нет ни у одного элемента системы. У системы причинения таким свойством является причинная достаточность, которой обладает лишь вся система в целом и ни одна недостаточная причина в отдельности, какой бы значимой она ни была для ее успешного функционирования. Данное свойство системы проистекает из взаимодействия внутри нее цепей причинения, состоящих из недостаточных причин последствия. Каждое новое звено цепи причинения (дочерняя недостаточная причина) всегда отличается от тех звеньев цепей причинения (родительских недостаточных причин), взаимодействием которых оно было непосредственно порождено.

К сожалению, нельзя обосновать универсальный критерий, руководствуясь которым можно было бы измерить (как это делается в естественных науках) изменение причинной недостаточности. Но на практике очевиден сам факт такого изменения в ту или иную сторону. Например, у убийцы, приобретшего орудие убийства, степень причинной недостаточности меньше (соответственно вероятность совершения им убийства больше), нежели у него же, но до приобретения этого орудия.

Развиваемый в настоящей статье взгляд на причинную связь находится в русле теории эквивалентности, которая традиционно критикуется российской наукой уголовного права, причем преимущественно социалистического периода*(23). Современное учение о причинной связи сформировалось в 40-60-е годы уходящего века и вполне адекватно отражает специфику эпохи. У ученых тех лет были перед глазами или еще слишком свежи в памяти сталинские репрессии, что препятствовало развитию теорий, так или иначе обосновывавших расширение основания уголовной ответственности. Теория эквивалентности трактует причинную связь особенно широко, а потому отстаивать ее в то время - это, в сущности, ратовать за дальнейшее продолжение либо возобновление репрессивного произвола. По большому счету, обосновать теорией эквивалентности произвольное расширение основания уголовной ответственности нельзя, поскольку для ее наступления требуются не только причинная связь деяния с последствием, но и вина причинителя. Именно виновность выступает естественным правовым барьером, ограничивающим потенциально безбрежное поле объективной ответственности лишь тем его участком, где расположены виновные причинители. Но сталинское правосудие свело процесс доказывания вины к вымогательству у обвиняемого признания его виновности, т.е. указанный естественный правовой барьер на пути террора не функционировал.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что стали развиваться теории, восстанавливающие этот барьер путем завуалированного привнесения в учение об объективной причинной связи субъективных моментов. Например, теория необходимого причинения была выдвинута А.А.Пионтковским в 1938 г., когда репрессии достигли апогея. Независимо от того, замышлял ли ученый воспрепятствовать репрессиям или нет, его теория мешала их развертыванию, потому как искусственно смещала акцент в установлении основания уголовной ответственности с виновности на причинную связь, которая, будучи категорией объективной, никоим образом не зависела от показаний обвиняемого. Расплатой за подобную подмену всей причинной связи только той, которую имелась возможность предвидеть, стал образовавшийся в теории уголовного права дефицит причинности, который до сих пор не позволяет науке правильно определить направления решения многих насущных проблем, в частности проблемы организованной преступности.

Восполнить подобный дефицит причинности можно лишь в рамках теории эквивалентности, которая позволяет причинно обосновать уголовную ответственность за деяния, являющиеся весьма отдаленными недостаточными причинами общественно опасного последствия. Именно за это очевидное на сегодняшний день достоинство она традиционно критикуется в теории. В основе критики - отождествление отдаленности деяния с его малозначительностью. Однако применительно к конкретным деяниям такое отождествление далеко не всегда бывает обоснованным. В качестве примера достаточно сослаться на деяние организатора преступного сообщества, которое, как правило, сильно удалено от наступившего в результате его действий общественно опасного последствия, поскольку это деяние опосредуется деяниями других многочисленных сообщников, но от этого сравнительная опасность содеянного организатором вовсе не уменьшается.

Пространственно-временное отношение деяния к последствию нельзя признать универсальным критерием значимости. Значимость деяния следует определять относительно не последствия, а системы, которая породила данное последствие и элементом которой такое деяние является. Значимость элементов системы причинения определяется путем сравнения их вкладов в ее успешное функционирование, в обретение ею свойства причинной достаточности. Сравнение осуществляется методом мысленного элиминирования, который хорошо известен науке российского уголовного права*(24). Надо мысленно исключить поочередно каждый элемент системы причинения, но не ограничиться этим, как при решении вопроса о "conditio sine qua non" последствия, а сравнить друг с другом получаемые варианты причинения. Чем существеннее в значимых чертах мысленный вариант причинения отличается от процесса, имевшего место в реальности, тем более значим элемент системы причинения, в этом варианте отсутствующий.

Следует специально отметить, что вопрос о значимости причинной связи вторичен по сравнению с вопросом о ее существовании. Причинная связь существует независимо от нашей оценки ее значительности. Какой бы малозначительной ни была причинная связь деяния с общесистемным последствием - она все равно остается причинной связью. Поэтому необходимо избегать подмены вопроса о существовании причинной связи вопросом о ее значимости. Правильное решение последнего вопроса очень важно для назначения виновному причинителю справедливого наказания, поскольку чем большее значение имеет деяние для успешного функционирования системы причинения, тем большую общественную опасность оно объективно представляет.

В российской науке уголовного права теория эквивалентности традиционно критикуется за тезис о равноценности всех необходимых условий последствия. Действительно, все "conditio sine qua non" последствия равноценны в том смысле, что все они причинно недостаточны. Вместе с тем они отличаются друг от друга по степени причинной недостаточности, так как различна их значимость для системы причинения последствия. Выявить эти различия можно лишь при анализе конкретной системы причинения, т.е. на эмпирическом уровне познания. Теория же может только выработать методику эмпирического исследования и обосновать недостаточность абстрактного рассмотрения проблемы причинной связи. Какой бы глубокой ни была научная абстракция, она всегда предполагает дальнейшее восхождение к конкретным фактам. Отрицание такого подхода неизбежно приводит к рассмотрению причинной связи с позиции адекватной теории.

Как отмечалось ранее, в основе эмпирического исследования причинной связи находится метод мысленного элиминирования. Теоретической же предпосылкой использования данного метода, обосновывающей его самодостаточность и пресекающей попытки дополнить его и тем самым наделить объективную причинную связь субъективным "юридическим смыслом", является презумпция эквивалентности недостаточных причин. Суть ее сводится к тому очевидному положению, что все недостаточные причины индивидуально определенного последствия признаются равноценными (обладающими одинаковой степенью причинной недостаточности) постольку, поскольку сравнением результатов их мысленного исключения из картины причинения не установлено иное. Конечно, эта презумпция очень часто опровергается, как, например, в случае назначения различного наказания соучастникам преступления при одинаковой квалификации содеянного ими и сходных данных об их личности. Но в том и состоит смысл любой презумпции: необходимость ее опровержения, будучи исходной методологической установкой, с одной стороны, побуждает к тщательному исследованию факта, предположение о котором как раз и составляет содержание презумпции, а с другой стороны, препятствует стереотипной, поверхностной, предвзятой оценке этого факта.

Указанная презумпция является исходным принципом сравнительной оценки значимости всех недостаточных причин. Исключение составляет только сопоставление родительской и дочерней причин, так как последующее звено цепи причинения всегда отличается по степени причинной недостаточности от каждого непосредственно предшествующего звена. Сравнительная оценка значимости родительской и дочерней причин не будет полной без ответа на вопрос о том, каково влияние каждой родительской причины на степень причинной недостаточности дочерней причины. Ведь если некий результат порождается взаимодействием нескольких причин, то каждая из них за него и ответственна, но не полностью (ибо не она одна повлияла на этот результат), а лишь в пределах собственного вклада в это взаимодействие, в пределах той степени причинной недостаточности, которую она приобрела или утратила в процессе взаимодействия. Оценить же вклады родительских причин в процесс взаимодействия можно только с позиции презумпции их эквивалентности, потому что без исследования конкретной системы причинения нельзя достоверно высказаться о значимости ее отдельных элементов.

В свете презумпции эквивалентности недостаточных причин отчетливо видна необоснованность представленного в теории и широко распространенного среди практических работников мнения о том, что исполнение преступления всегда более общественно опасно, чем подстрекательство и пособничество. Ведь из того факта, что деяние исполнителя расположено к общественно опасному последствию ближе, чем, например, деяние подстрекателя, еще совсем не следует, что непосредственная причина этого последствия имеет большее значение для системы причинения, нежели причина опосредованная. Как любая дочерняя причина, исполнение преступления есть результат взаимодействия подстрекательства с личностью исполнителя, в результате чего последний заражается решимостью совершить преступление. Исполнение преступления, следовательно, представляет собой некую результатирующую этого взаимодействия, характеризующую исполнителя как непосредственного, а подстрекателя как опосредованного причинителя. Поэтому нельзя факт исполнения преступления относить на счет только исполнителя или только подстрекателя. Столь же недопустимо судить о значимости ролей подстрекателя и исполнителя для системы причинения последствия исключительно по исполнению преступления, поскольку каждый из них хотя и подлежит наказанию за совместные усилия для достижения преступного результата, но лишь в пределах своего собственного вклада, причем вклад исполнителя следует оценивать как разницу в степени причинной недостаточности между его собственным деянием и деянием подстрекателя. Естественно, что сделать окончательный вывод о сравнительной "ценности" вкладов подстрекателя и исполнителя для системы причинения общественно опасного последствия нельзя без всестороннего исследования ситуации по конкретному уголовному делу.

Теория эквивалентности позволяет восполнить существующий в доктрине соучастия дефицит причинности, порожденный неспособностью последней обосновать причинную связь деяний организатора, подстрекателя и пособника с общим для всех соучастников преступным последствием. Без такого обоснования нельзя доказать наличие состава преступления в деяниях этих соучастников, потому что отсутствие причинной связи их деяний с последствием есть бесспорное свидетельство отсутствия объективной стороны состава преступления. Этот дефицит причинности традиционно восполнялся гипертрофированным развитием субъективных признаков соучастия. Тот же Н.С.Таганцев, будучи не в состоянии в рамках своей теории виновной причинности обосновать объективную сторону подстрекательства и пособничества, вынужден был компенсировать дефицит причинности своей концепцией общей виновности соучастников*(25), тем самым строя их ответственность на принципиально иных основаниях, нежели ответственность индивидуально действующего лица. И здесь нельзя не согласиться с И.Я.Фойницким, лидером российской ветви социологической школы в уголовном праве, который более века назад отмечал в доктрине соучастия явное преобладание момента соглашения и умысла над моментом причинности*(26).

К сожалению, и в наши дни данное положение не утратило своей актуальности, подтверждением чему служат ст. 35, 209, 210 УК РФ, регламентирующие формы соучастия. Все формы соучастия позволяют игнорировать индивидуальный состав преступления организатора, подстрекателя или пособника и тем самым создают возможность привлечения их к ответственности при отсутствии причинной связанности их деяний с последствием, которое наступило в результате непосредственных действий исполнителя. Эта та самая "связь вообще", на которую А.Я.Вышинский в 1938 г. требовал заменить причинную связь в соучастии для обоснования политических репрессий*(27).

Цена такого законодательного решения этой проблемы непомерно высока. Во-первых, причинная связь деяния с последствием есть надежный критерий его общественной опасности. Игнорировать его - значит допускать возможность привлечения к уголовной ответственности за общественно неопасные деяния. Во-вторых, мерилом оценки общественной опасности личности соучастника должно быть его собственное деяние, а не деяние исполнителя, по которому придется судить других соучастников, если не признавать в их деяниях собственного состава преступления. Соответственно каждый соучастник должен нести только то наказание, которое заслужил он, а не которого заслуживает исполнитель. Иное решение этого вопроса - безнравственно, а ведь право не имеет права быть аморальным.

Таким образом, состав преступления в деяниях организатора, подстрекателя и пособника невозможно обосновать без признания каждого соучастника недостаточной причиной последствия, вызванного непосредственным деянием исполнителя, а выработать в теории подходы к назначению соучастникам справедливого наказания нельзя без презумпции эквивалентности недостаточных причин.


Аспирант

А.В.Успенский


-------------------------------------------------------------------------

*(1) Свидетельством общепризнанности этого мнения является его изложение в учебной литературе (см., напр.: Уголовное право: Общая часть / Под ред. Н.Ф.Кузнецовой, Ю.М.Ткачевского, Г.Н.Борзенкова. М., 1993. С. 126, 189; Уголовное право: Общая часть / Под. ред. И.Я.Козаченко и В.А.Незнамовой. М., 1997. С. 159; Учебник уголовного права: Общая часть / Под ред. В.Н.Кудрявцева и А.В.Наумова. М., 1996. С. 183.

*(2) Таганцев Н.С. Русское уголовное право: Лекции: Общая часть. М., 1994. Т. 1. С. 282.

*(3) Там же.

*(4) Там же. С. 284.

*(5) Там же. С. 283-284.

*(6) Там же. С. 225.

*(7) Уголовное право: Общая часть. М., 1938. С. 253-254.

*(8) Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 184-187.

*(9) Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 409.

*(10) См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 225.

*(11) См., напр.: Уголовное право: Общая часть / Под ред. Н.Ф.Кузнецовой, Ю.М.Ткачевского, Г.Н.Борзенкова. С. 167-168.

*(12) Философский энциклопедический словарь. М., 1997. С. 418.

*(13) См.: Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. М.,1960. С. 210-229.

*(14) Например, В.Н.Кудрявцев, развивая тезис Н.С.Таганцева о возможности прекращения причинной связи, рассматривает вопрос не о причинной связи между неосторожным ранением охотником прохожего и смертью последнего от халатности, оперировавшего его хирурга, а о том, подлежит ли охотник ответственности за неосторожное убийство (Учебник уголовного права: Общая часть / Под. ред. В.Н.Кудрявцева и А.В.Наумова. С. 102).

*(15) См.: Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 185.

*(16) В философской литературе отмечается, что причина есть взаимодействие явлений, вызывающее изменение в этих явлениях и порождающее новое явление (см.: Алексеев П.В., Панин А.В. Философия. М., 1996. С. 392).

*(17) В.Н.Кудрявцев правильно указывает, что "в широком смысле условия являются причинами события, ибо без них оно не могло бы иметь место или было бы другим" (Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 189-190).

*(18) Иначе говоря, условие, без которого невозможно что-либо, необходимое условие (Словарь латинских крылатых слов / Под ред. Я.М.Боровского. М., 1997. С. 134).

*(19) См., напр.: Церетели Т.В. Причинная связь в уголовном праве. М.,1963. С. 84. Понятие необходимого условия практически никем в науке не оспаривается.

*(20) Милль Дж. С. Система логики силлогистической и индуктивной. М., 1914. С. 299.

*(21) См., напр.: Алексеев П.В., Панин А.В. Указ. соч. С. 403.

*(22) См., напр.: Садовский В.Н. Основания общей теории систем. М., 1974. С. 135-136.

*(23) До середины 30-х годов XX в., когда "сталинская" Конституция СССР 1936 г. провозгласила построение социализма, теория эквивалентности имела много сторонников среди авторитетных специалистов (см., напр.: Сергеевский Н.Д. О значении причинной связи. Ярославль, 1880. Ч. 2.; Колоколов Г.Е. О соучастии в преступлении. М., 1881. С. 1-46; Трайнин А.Н. Уголовное право: Общая часть. М.,1929; Пионтковский А.А. Советское уголовное право. М.; Л., 1929.

*(24) См., напр.: Церетели Т.В. Указ. соч. С. 180-181.

*(25) См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 285, 326-334.

*(26) См.: Фойницкий И.Я. Уголовно-правовая доктрина о соучастии // Юридический вестник. 1891. N 1. С. 7.

*(27) См.: Вышинский А.Я. Вопросы теории государства и права. М., 1949. С. 119. По его мнению, "связь вообще" между деянием соучастника и результатом - это когда деяние в той или иной мере и степени, прямо либо косвенным образом, опосредованно или непосредственно предопределило либо облегчило результат. Мотивирована такая точка зрения потребностями "судебной практики", а конкретно - делом пресловутого правотроцкистского блока.



Проблема обоснования причинной связи при соучастии в совершении преступления


Автор


Успенский А.В. - аспирант


Вестник Московского университета, Серия 11, Право, 1998, N 5


Заинтересовавший Вас документ доступен только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете приобрести документ за 54 рубля или получить полный доступ к системе ГАРАНТ бесплатно на 3 дня.

Получить доступ к системе ГАРАНТ

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.