Защита интересов третьих лиц при переводе долга (В.А. Белов, "Законодательство", N 11, ноябрь 2000 г.)

Защита интересов третьих лиц при переводе долга


Договор перевода долга не может повлечь своего главного юридического последствия (замены должника) без согласия на то кредитора - лица, имеющего непосредственную заинтересованность в личности должника. Поэтому основное внимание в настоящей статье предполагается уделить изучению юридической природы, содержания и формы выражения кредиторского согласия и несогласия на замену должника (перевод долга).

Кроме того, замена должника по договору перевода долга может непосредственно коснуться интересов и иных лиц - залогодателей и поручителей, обязавшихся обеспечивать исправность прежнего должника. Указанные третьи лица также заинтересованы в том, чтобы без их согласия должник в обязательстве не изменялся, а если бы такое изменение и произошло, то оно не могло бы ухудшить их положения. Вопросы залогодательского и поручительского согласия на сохранение своих обязательств в случае замены должника также будут затронуты в настоящей статье.


Кредиторское согласие или несогласие на замену должника
как односторонняя сделка


До того момента, пока кредитор не принял никакого решения, намеченных сторонами договора последствий перевода в виде замены должника не происходит. Участниками обязательственных отношений, долг из которых являлся предметом договора, продолжают оставаться прежний должник (переводитель) и кредитор с той лишь разницей, что:

а) кредитор может получить предложение об исполнении обязательства не от старого должника, а от нового, точнее - от третьего лица (принимающего долг на себя), и это исполнение он обязан принять;

б) в силу заключенного договора перевода долга кредитор получает право потребовать исполнения обязательства не только от должника, но и от названного в договоре его контрагента, третьего лица (принимателя).

Подчеркиваем, что принимающий долг до того момента, пока кредитор не выразит своего отношения к данному договору, по отношению к кредитору занимает позицию третьего лица, постороннего обязательству, либо, в случае получения требования от кредитора, - позицию содолжника. С этой точки зрения договор перевода долга следует расценивать как частный случай договора в пользу третьего лица, каковым в данном случае является кредитор.

Предъявленное кредитором требование к лицу, выразившему согласие стать новым должником, не равнозначно согласию на замену должника. Подобное требование есть только требование к солидарному содолжнику - не больше (хотя и не меньше).

Содержанием сделки, выражающей отношение кредитора к совершенному договору перевода долга, может являться либо согласие, либо несогласие на перевод долга (замену должника). Подчеркиваем, что речь идет не о разрешении (запрещении) совершения договора перевода долга, а именно об отношении кредитора к такому последствию этого договора, как замена имеющегося у него должника, о согласии или несогласии воспользоваться предоставляемой этим договором возможностью получить вместо одного должника другого.

Совершение договора перевода долга не нуждается в специальном разрешении. Любое лицо вправе переложить любые свои долги на плечи любого лица, пожелавшего их на себя возложить, безо всяких разрешений. Точно так же никто не вправе запретить кому бы то ни было договориться с третьим лицом об обязывании последнего перед собственным кредитором. Но для определения последствий совершения договора перевода долга, для того чтобы уточнить, становится ли приниматель обязанным не только перед старым должником, но и перед кредитором, прекращается ли долг первоначального должника и заступает ли приниматель на его место, необходимо знать отношение кредитора к состоявшемуся переводу долга.

При совершении односторонней сделки по выражению согласия кредитор освобождает от долга прежнего должника, обеспечивая при этом себе должника нового. Напротив, односторонней сделкой по выражению несогласия на перевод долга кредитор оставляет своим должником переводителя и не входит в какие-либо правовые отношения с принимателем. Для кредитора он продолжает оставаться посторонним лицом, которое, впрочем, может предложить ему, кредитору, исполнение обязательства вместо должника. Причины, побуждающие принимателя заступить на место должника, для кредитора неважны. Если исполнение обязательства новым должником вдруг окажется ненадлежащим или вовсе не последует, кредитор будет предъявлять претензии к прежнему, а не к новому должнику.

Если кредитор выражает свое несогласие с переводом долга, то в силу того, что такое выражение воли является односторонней сделкой, нуждающейся лишь в восприятии адресатом, но не в ее принятии, замена должника становится невозможной.

Вопрос о том, кому кредитор должен выражать свое несогласие на замену должника - переводителю или принимателю, - в литературе не обсуждался. Представляется, что следует считать достаточным, если кредитор сообщит о своем несогласии предполагаемому принимателю долга. Сообщение, сделанное также и переводителю, ничего не прибавляет к первому, хотя и не порочит его. Напротив, сообщение о несогласии на замену должника, сделанное только переводителю, следует считать явно недостаточным, ибо переводитель - лицо, заинтересованное в том, чтобы как можно дольше держать принимателя в неведении относительно данного вида кредиторской воли.

Несогласие, выраженное до заключения договора перевода долга (предварительное), может быть отозвано до вступления договора в силу. Несогласие, данное после заключения договора перевода долга (неодобрение), не может быть односторонне взято кредитором назад - для этого необходимо согласие, как минимум, нового должника*(1) (и тогда появится иное основание для замены должника - договор интерцессии).

Подобно тому, как заявление кредитором требования к лицу, обязавшемуся стать новым должником, не означает согласия кредитора на замену должника, точно так же и несогласие (отказ) кредитора на перевод долга еще не означает его отказа иметь перед собой нового должника в качестве солидарного наряду с должником прежним. Отказ не только от замены, но и от присоединения нового должника должен быть четко выражен кредитором*(2).

Наибольшее число самых интересных юридических последствий влечет, конечно же, согласие кредитора на замену должника.

Согласие кредитора может либо предшествовать заключению договора о переводе долга, либо следовать за ним, т.е. быть либо предварительным, либо последующим*(3). В обоих случаях согласие является односторонней сделкой. Каков же практический смысл в рассмотрении согласия кредитора как односторонней сделки? Ведь такое согласие кредитора можно рассмотреть и как одностороннюю сделку, и как выражение желания вступить в трехсторонний договор. Есть ли разница в правовых последствиях?

М.М. Агарков, руководствуясь современным ему гражданским законодательством (впрочем, к настоящему моменту оно мало изменилось), отмечает следующие отличия:

а) согласие, понимаемое как односторонняя сделка кредитора, является лишь условием влияния договора перевода долга на обязательство, являющееся его предметом, но не необходимым элементом самого договора. Это обстоятельство означает действительность договора перевода долга в отношении должника и третьего лица с момента его заключения независимо от наличия или отсутствия согласия кредитора;

б) согласие, понимаемое как односторонняя сделка кредитора, является лишь санкцией перевода долга, замены должника в обязательстве, но не может расцениваться как санкционирование иных прав и обязанностей сторон по договору;

в) согласие, понимаемое как односторонняя сделка кредитора, не нуждается в принятии сторонами договора и вступает в силу с момента его восприятия любым из должников*(4), чего нельзя сказать о волеизъявлении на участие в договоре;

г) согласие, понимаемое как односторонняя сделка кредитора, будучи данным и воспринятым, связывает кредитора в отношении должников и не позволяет взять согласие обратно (во всяком случае его взятие обратно не может вновь обязать переводителя);

д) согласие, понимаемое как односторонняя сделка кредитора, не должно подчиняться требованиям законодательства о форме договора перевода долга*(5).

К данному перечню прибавить, пожалуй, нечего.

После получения согласия кредитора на замену должника договор перевода долга не может быть отменен или изменен сторонами без адекватного волеизъявления кредитора. Дав согласие на перевод, на возникновение новых обязательственных правоотношений с новым участником, кредитор не должен ничего терять, если этот участник вдруг "передумает"; общепризнано, что односторонний отказ от исполнения обязательств не допускается (ст.310 ГК РФ).


Специфика предварительного и последующего кредиторского согласия


Предварительное согласие - односторонняя сделка, являющаяся предпосылкой для последующего заключения договора перевода долга, производящего замену должника. Поскольку такой договор освобождает прежнего должника от лежащей на нем обязанности, следует заключить, что без согласия этого последнего договор не может быть повернут вспять, а значит, предварительное согласие не может быть взято кредитором назад после заключения (вступления в силу) договора перевода долга. К этому выводу пришел в свое время и М.М. Агарков, указавший, что предварительное согласие может быть взято назад кредитором только до тех пор, пока должниками не будет заключен договор о переводе долга; после такового предварительное согласие отозвано быть не может*(6).

Права на отзыв предварительного согласия у кредитора не существует вовсе, если это согласие составляет предмет его договора со старым должником*(7). Подобное предварительное согласие обычно формулируется в договоре первоначального должника и кредитора, являющемся основанием возникновения переводимого долга, в виде разрешения кредитора должнику переводить долги без его согласия. Так, например, сделанная в договоре поставки оговорка о том, что покупатель вправе без дополнительного согласия продавца переводить свои долги по уплате покупной цены на материнскую компанию, означает предварительное согласие кредитора на перевод долгов на определенного нового должника и может быть взято обратно не иначе, как в порядке изменения или прекращения основного договора.

Последующее согласие - односторонняя сделка, с совершением которой происходят: а) прекращение обязательственного отношения кредитора со старым должником; б) возникновение нового обязательственного отношения - отношения кредитора с новым должником и в) определенное влияние на правоотношения, сопутствующие прекращенным и зависимые от них (акцессорные правоотношения), о котором будет сказано далее.

Поскольку последующее согласие кредитора освобождает прежнего должника от обязательства, односторонняя отмена кредитором последующего согласия нарушила бы интересы прежнего должника, ибо прекращенное обязательство оказывалось бы возложенным на него вновь без его согласия. Вследствие этого следует признать, что последующее согласие (одобрение) кредитора на перевод долга является окончательным и не может быть отозвано*(8). Аннулировать последствия своего одобрения перевода долга кредитор может только в общем порядке, т. е. только после осуществления обратного перевода долга на прежнего должника.

В литературе было высказано мнение о том, что последующее согласие кредитора на перевод долга имеет обратную силу, а следовательно, замена должника считается происшедшей с момента вступления в силу договора о переводе долга*(9). Ни законодательство, ни суть конструкции перевода долга, на наш взгляд, не дают оснований для такого вывода, да и само понятие о согласии как односторонней сделке предполагает его вступление в силу не ранее момента восприятия адресатом. Противоречит этому выводу и сформулированное ранее суждение о юридических отношениях, вытекающих из договора перевода долга и существующих до момента совершения кредитором каких-либо действий по выражению своего согласия или несогласия на замену должника. Наконец, данный вывод делает практически незначимыми для кредитора возражения прежнего должника, возникшие со времени вступления в силу договора до момента вступления в силу согласия кредитора на замену должника, что противоречит конструкции перевода долга.

Более того, его практическое применение в некоторых случаях может обернуться неосновательным ущемлением интересов кредитора. Допустим, что кредитор несколько раз (к примеру, 1 февраля, 15 марта и 6 апреля 1999 г.) обращался к должнику с требованием об исполнении обязательства (срок которого наступал именно 1 февраля 1999 г.) и всякий раз должник в исполнении отказывал. Через некоторое время (24 апреля 1999 г.) кредитор получил извещение о том, что долг переведен на нового должника - гораздо более платежеспособного, чем прежний. Надеясь на кредитоспособность этого "преемника", кредитор (26апреля 1999 г.) согласился на замену должника и (4 мая 1999 г.) обратился уже к новому должнику за исполнением и сопутствующими неустойкой, процентами и убытками, вызванными просрочкой со стороны прежнего должника. Если договор о переводе долга вступил в силу до того момента, когда кредитор впервые обратился с требованием об исполнении обязательства (т.е. ранее 1 февраля 1999 г.), то, поскольку согласие кредитора имеет обратную силу и производит замену должника со дня вступления в силу договора о переводе долга, нужно будет признать, что все свои требования об исполнении кредитор обращал к ненадлежащему лицу. Иными словами, он оказался просрочившим кредитором, что влечет для него весьма неприятные последствия (ст.406 ГК РФ). Вряд ли подобный итог, основой которого является соображение об обратной силе последующего согласия на замену должника, является справедливым. Напротив, следует считать, что последующее согласие кредитора производит свое действие (замену должника) с момента его восприятия первоначальным должником (переводителем). Восприятие согласия только принимателем (новым должником) юридического значения, на наш взгляд, не имеет, поскольку приниматель заинтересован в том, чтобы всячески уклоняться от получения такого согласия и даже получив его - подольше держать переводителя в неведении относительно наличия этого согласия.

Следует критически подойти к оценке и еще одного утверждения М.М. Агаркова. По его мнению, согласие кредитора всегда производит одинаковое юридическое действие независимо от того, каким образом кредитору стало известно о готовящемся или уже заключенном договоре перевода долга - уведомили ли его об этом стороны, либо кредитор узнал об этом из иных источников, даже и вопреки воле сторон, если только договором о переводе долга прямо не предусмотрено иное*(10). Если в отношении предварительного согласия оно безусловно верно (ибо само по себе предварительное согласие должника не заменяет), то применительно к согласию последующему оно столь же несомненно нуждается в коррекции. Ранее было показано, что имеют принципиальное значение вопросы о том, кто из должников будет уведомлять кредитора о заключенном договоре перевода долга; кому из них кредитор должен адресовать свое несогласие и кому из должников кредитор должен сообщить о своем согласии на замену должника. Следовательно, должен быть столь же принципиальным и вопрос о том, от кого кредитор узнал о состоявшемся договоре.

Наиболее предпочтительным для кредитора является сообщение, сделанное новым должником (принимателем), т. е. лицом, наименее всех других заинтересованным в том, чтобы кредитор знал о переводе долга. Если сообщение сделано даже таким лицом, то у кредитора нет никаких оснований сомневаться в его истинности и допустимости. Согласие на замену должника, ставшее ответом на такое сообщение, будет иметь необходимый юридический эффект независимо от любых иных факторов, в том числе и тогда, когда договор перевода долга на самом деле отсутствует, не действует или не допускает выражения согласия кредитора до (после) определенного момента. В конце концов сделанное кредитору заявление третьего лица о своей готовности заменить должника в известном обязательстве, соединенное с кредиторским согласием на такую замену, могут образовать самостоятельный договор, приводящий к замене должника, - договор уступки долга (пассивной цессии или интерцессии). Во всяком случае на его заключение кредитор всегда может рассчитывать.

Реагировать согласием на сообщение о переводе, сделанное имеющимся должником (переводителем), кредитор может лишь тогда, когда это сообщение подкреплено доказательствами состоявшегося перевода долга (например, сопровождается демонстрацией копии договора о переводе долга). Только в том случае, если кредиторское согласие соответствует условиям данного договора, оно будет иметь юридическую силу.

Наконец, сведения о переводе долга, полученные от третьих лиц, кредитор имеет право принять во внимание и опереться на них при даче своего согласия, если они, во-первых, как и сообщение переводителя, сопровождаются достаточными доказательствами перевода долга и, во-вторых, объясняют, почему аналогичные сведения до сих пор не сообщены кредитору самими участниками процесса перевода долга. Последнее обстоятельство, безусловно, необходимо принимать во внимание, ибо может случиться и так, что между сторонами договора перевода долга существуют иные соглашения по поводу судьбы этого договора, которые могут остаться неизвестными третьим лицам. Иными словами, при оценке сообщения о переводе долга, полученного от третьего по отношению к должникам лица, кредитор должен оценить заинтересованность и осведомленность информатора. В противном случае он не сможет ссылаться на данное им согласие и строить свои отношения с новым должником, если вдруг окажется, что выраженное им согласие не имеет юридического значения (возможно, стороны расторгли заключенный было ими договор перевода долга, что осталось неизвестным третьему лицу, сообщившему о переводе долга).

Таким образом, согласие кредитора далеко не всегда имеет одинаковые юридические последствия; они зависят от того, каким образом кредитору стало известно о заключенном договоре перевода долга. Если его уведомил об этом приниматель, согласие действует во всех случаях; если переводитель - только в случаях, когда согласие подкреплено достаточными доказательствами свершившегося перевода долга. Последнее условие применяется также и тогда, когда кредитор узнал о переводе долга из иных источников, если третье лицо - информатор - докажет свою заинтересованность в предоставлении соответствующей действительности информации.

Сколько времени стороны должны ожидать кредиторской реакции на надлежащее свое сообщение о переводе долга? Этот вопрос очень важен с практической точки зрения, ибо до выражения кредиторской воли по вопросу о замене должника отношения между должниками из договора перевода долга будут находиться в неопределенном состоянии; во всяком случае, договор перевода долга может длительное время не давать того результата, на который его стороны рассчитывали.

Чтобы этого не произошло, стоит, видимо, воспользоваться рекомендацией М.М. Агаркова. Для того чтобы избежать неопределенности, которая может быть вызвана длительным молчанием кредитора по поводу возможной замены должника, стороны вправе назначить кредитору срок для ответа, по истечении которого молчание должно считаться за отказ*(11). Мы полностью согласны с этой рекомендацией с тем лишь уточнением, что молчание кредитора по истечении назначенного ему срока для ответа всегда будет считаться несогласием независимо от того, сказано ли об этом в присланном кредитору уведомлении. Данное положение будет верным даже если в уведомлении будет сказано обратное ("молчание в течение определенного срока считается за согласие"). Последнее условие может быть действительным только при согласии с ним самого кредитора (п.3 ст.158 ГК РФ).

Следует подчеркнуть, что требование законодательства о форме перевода долга относится именно к форме договора должников (договора перевода долга), но не к форме согласия кредитора. По вопросу о форме согласия кредитора на перевод долга законодательство не содержит никаких предписаний, в силу чего следует полагать, руководствуясь ст.159 ГК РФ, что такое согласие может быть дано в любой форме, определяемой исключительно односторонним усмотрением кредитора, т.е. в том числе и в устной форме, и посредством конклюдентных действий. Этот вывод уже был сделан в литературе*(12).

Единственно, в чем могут быть ограничены возможности выбора кредитора, так это в даче согласия конклюдентными действиями. Простое заявление требования к новому должнику не может расцениваться как согласие на перевод долга, ибо оно может означать как такое согласие, так и стремление не только приобрести право требования к новому должнику, но и сохранить перед собой обязанным предшествующего должника (это так называемый кумулятивный перевод долга)*(13). Конклюдентные действия кредитора должны быть, следовательно, такими, или совершены в такой ситуации, чтобы они не оставляли у сторон перевода долга никакого сомнения в их значении. Так, в самом договоре перевода долга может быть предусмотрено, что значение согласия кредитора на замену должника имеет простое заявление ему требования, корреспондирующего переведенному долгу (а о намерении сохранить обязанным также и старого должника кредитор должен сообщить письменно принимателю долга).

Естественно, что стороны договора перевода долга вправе обусловить замену должника согласием кредитора, выраженным в строго определенной форме. Так, если у сторон имеются сомнения в честности кредитора, если кредитор подозревается в возможном последующем отказе от своего устного согласия или отрицании значения своих конклюдентных действий, они вправе поставить в договоре замену должника в зависимость от согласия, выраженного в определенной (чаще всего простой письменной) форме. Желая дать согласие, кредитор будет вынужден дать его именно в форме, обусловленной в договоре, ибо согласие в иной форме не будет являться обязательным для сторон договора перевода долга.


Залогодательское и поручительское согласие на сохранение
своих обязательств после замены должника


Если исполнение обязательства было обеспечено кредитоспособностью или имуществом третьего лица - поручительством или залогом имущества третьего лица - обязательства поручителя и залогодателя после замены должника должны прекратиться. Основание их прекращения - прекращение основного обеспеченного ими обязательства (было обязано одно лицо, стало обязано другое, обязательство которого они не обеспечивали)*(14). Вместе с тем принципы свободы договоров и односторонних сделок делают допустимым совершение поручителем и залогодателем - третьим лицом сделки, направленной на продолжение своих обязательств даже в случае замены должника. В литературе этому вопросу внимания практически не уделяется; из русскоязычных источников следует отметить лишь цитируемую статью М.М.Агаркова. Основные положения, сформулированные в ней, состоят в следующем.

Согласие поручителя или залогодателя отвечать за нового должника есть односторонняя сделка, а следовательно, на нее распространяются все те положения и выводы, которые применимы для кредиторского согласия на замену должника. Для действительности этой сделки достаточно ее восприятия любой из сторон договора о переводе долга, после чего согласие уже не может быть отозвано. Сделка может быть совершена во всякой форме (письменной, устной или посредством конклюдентных действий)*(15).

С учетом высказанных нами ранее критических замечаний по вопросу о характеристиках кредиторского согласия на замену должника следует уточнить, что поручитель и залогодатель должны давать свое согласие отвечать за нового должника только по запросу кредитора - единственного заинтересованного в этом лица. Ему же поручитель и залогодатель должны адресовать свое согласие (п.2, 4 ст.339, ст.362 ГК РФ)*(16). Получение согласия любым из должников в ситуации, когда такое согласие не получено кредитором, не имеет юридического значения. Тем более не имеет юридического значения согласие залогодателя или поручителя, полученное кредитором не от них непосредственно, а от третьих лиц, не имеющих специальных полномочий на его передачу кредитору, или от кого-либо из должников.

Имея в виду предписания российского гражданского законодательства о том, что основанием возникновения поручительства и залога является только договор, но не односторонняя сделка (п.3 ст.334, п.1 ст.341, ст.361 ГК РФ), на первый взгляд, следует усомниться в справедливости вывода о том, что обязательство нового должника может быть обеспечено залогом и поручительством, возникшими из односторонних сделок*(17). Также в свете предписаний ГК РФ о необходимости заключения договоров залога и поручительства только в письменной форме под страхом недействительности (п.2 и 4 ст.339, ст.362) казался бы логичным вывод о том, что и согласие отвечать за нового должника также должно быть сделано только в письменной форме под страхом недействительности. Но на практике в соблюдении данных требований нет необходимости, поскольку в самом ГК РФ имеются на этот счет специальные нормы, наделяющие особым юридическим значением именно адресованное кредитору одностороннее согласие поручителя (п.2 ст.367) или залогодателя (ст.356) отвечать за нового должника, не связывая кредитора необходимостью соблюдения какой-либо его особенной формы.

Решение законодателя вполне оправданно: если кредитор соглашался принять в обеспечение своего требования обязательство определенного поручителя или залог определенного имущества третьего лица, то логично предположить его намерение сохранить по крайней мере это же самое обеспечение и после замены должника. Требовать специального кредиторского волеизъявления по этому вопросу только для того, чтобы соблюсти общие предписания ГК РФ об основаниях возникновения залога и поручительства, было бы недопустимым формализмом. Тем более что кредитор, не желающий сохранять имеющееся обеспечение в новом обязательстве, может достичь этой цели элементарным способом: ему просто не нужно информировать поручителя и залогодателя о планируемой замене должника, только и всего. Если же кредитор их информировал об этом и, более того, запросил их согласия отвечать за нового должника, зачем же требовать еще и его подписи под договором - новым или измененным?

Таким образом, в правилах ГК РФ заложена внутренняя несогласованность. По сути она необходима и неизбежна, но на практике может стать причиной возникновения проблем. Указанные нормы ГК РФ (п.3 ст.334, п.1 ст.341 и ст.361) однозначно свидетельствуют о том, что без договора ни залог, ни поручительство возникнуть не могут, в то время как иные предписания того же Кодекса (ст.356 и п.2 ст.367), напротив, совершенно недвусмысленно говорят о противоположном: в отдельном, совершенно особом, специфическом случае правоотношения залога и поручительства могут возникнуть и из односторонних сделок, т.е. без договора. Очевидно, что в этой части нормы ГК РФ нуждаются в дополнении: следует указать, что в случаях, прямо предусмотренных законом, залог и поручительство могут возникать и из односторонних сделок залогодателя и поручителя. Чтобы предупредить расширительное толкование этой нормы, можно конкретизировать ее бланкетную гипотезу, отослав не к абстрактному "закону", а именно к нормам ст.356 и п.2 ст.367 ГК РФ.

Очень важным является вопрос о том моменте времени, когда может быть дано согласие поручителя или залогодателя отвечать за нового должника. Совершенно очевидно, что оно не может быть дано после замены должника, ибо замена должника прекращает ранее существовавшее обязательство с участием переводителя, а значит, и все дополнительные к нему обязательства, в том числе обязательства залогодателей - третьих лиц и поручителей. Следовательно, их согласие должно быть сделано до такой замены, а именно:

а) до или после предварительного согласия кредитора, но до вступления в силу договора перевода долга, либо

б) до или после вступления в силу договора перевода долга, но обязательно до вступления в силу последующего согласия (одобрения) кредитора.

К такому же выводу, но только в несколько иной форме приходит М.М. Агарков, утверждая, что согласие поручителя или залогодателя отвечать за нового должника должно быть выражено до момента перевода долга (замены должника), если только: а) договор перевода долга между кредитором и третьим лицом*(18), или б) договор перевода долга между двумя должника- ми, основанный на предварительном согласии кредитора, либо в) последующее согласие кредитора на перевод долга - не совершены под отлагательным условием дачи указанного согласия поручителя или залогодателя*(19).


В.А. Белов,

кандидат юрид. наук,

доцент кафедры гражданского

права юридического факультета

МГУ им. М.В. Ломоносова


-------------------------------------------------------------------------

*(1) См.: Агарков М.М. Перевод долга // Право и жизнь. 1923. N 3. С.27.

*(2) См.: Там же. С. 34.

*(3) См.: Там же. С. 26; Гражданское право: Учебник. Т. 1 / Под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина. М., 1944. С.399.

*(4) Можно скорректировать данное утверждение следующим образом: о согласии кредитора следует известить сторону, заинтересованную в его скорейшем получении, т.е. переводителя (о том, почему о несогласии следует сообщить принимателю, было сказано ранее).

*(5) См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 25-28.

*(6) См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 26.

*(7) См.: Там же.

*(8) См.: Там же.

*(9) См.: Там же. С. 29; Гражданский кодекс Советских республик: Текст и практический комментарий / Под ред. А. Малицкого. Изд. 2-е. Харьков, 1925. С. 123.

*(10) См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 26.

*(11) См.: Там же. С. 27.

*(12) См.: Там же.; Дернбург Г. Пандекты. Т. 2. Вып. 3. Обязательственное право: Изд. 3-е. М., 1911. С.141.

*(13) Г.Дернбург (Указ. соч. С. 141), напротив, считает наиболее типичным случаем выражения согласия кредитора именно заявление последним требования новому должнику.

*(14) Кстати, это еще одно обстоятельство, свидетельствующее в пользу предложенного нами понимания правопреемства в обязательствах как процессов прекращения одного правоотношения и немедленного возникновения другого, нового правоотношения, хотя с идентичным содержанием.

*(15) См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 32.

*(16) А.А. Рубанов считает, что п.2 ст.367 ГК РФ говорит о согласии поручителя, "не указывая, кому оно должно быть адресовано" (cм.: Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая: Научно-практический комментарий / Отв. ред. Т.Е. Абова, А.Ю. Кабалкин, В.П. Мозолин. М., 1996. С. 569). В ответ на этот упрек можно только еще раз перечитать текст данной нормы: "Поручительство прекращается с переводом на другое лицо долга по обеспеченному поручительством обязательству, если поручитель не дал кредитору согласия отвечать за нового должника" (выделено мной специально для А.А. Рубанова. - В.Б.).

*(17) Такое мнение высказал А.А. Рубанов (см.: Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая: Научно-практический комментарий / Отв. ред. Т.Е. Абова, А.Ю. Кабалкин, В.П. Мозолин. С. 561, 569-570). По мнению комментатора, для того, чтобы "согласие" залогодателя или поручителя отвечать за нового должника имело юридическую силу, оно непременно должно представлять собой новый либо соответственно измененный договор поручительства. И если суждение почтенного профессора Рубанова об основании и форме обязательства поручителя отвечать за нового должника является просто дискуссионным, то его позиция по вопросу о правовом положении залогодателя не соответствует даже законодательству, ибо в ст.356 ГК РФ совершенно однозначно говорится о том, что согласие залогодателя отвечать за нового должника влечет продолжение залоговых правоотношений, а не возникновение доселе не существовавших отношений поручительства.

*(18) Т.е. договор пассивной цессии, уступки долга, который в настоящей статье не рассматривается.

*(19) См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 33.




Защита интересов третьих лиц при переводе долга


Автор


В.А. Белов - кандидат юрид. наук, доцент кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова


Практический журнал для руководителей и юристов "Законодательство", 2000, N 11



Заинтересовавший Вас документ доступен только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете приобрести документ за 54 рубля или получить полный доступ к системе ГАРАНТ бесплатно на 3 дня.

Получить доступ к системе ГАРАНТ

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.