Гражданский иск в уголовном процессе неуместен (В. Бозров, "Российская юстиция", N 5, май 2001 г.)

Гражданский иск в уголовном процессе неуместен


С появлением института гражданского иска в уголовном судопроизводстве не одно поколение ученых пробовало свое перо в ответе на вопрос: какой же суд - уголовный или гражданский - должен разбирать дело об удовлетворении материальных претензий лиц, потерпевших от деяний преступника?

На мой взгляд, основной причиной того, что завеса таинственности над феноменом в уголовном процессе - гражданским иском еще не полностью снята, является отсутствие новых подходов в его решении, которые бы вобрали в себя политические, экономические, социальные, идеологические и иные кардинальные изменения, произошедшие в обществе и в общественном сознании, и которые способствовали бы выработке научно обоснованных концепций по приведению отечественного уголовно-процессуального законодательства в соответствие с признанным мировым сообществом законодательством цивилизованных стран.

Исходя из этих соображений, полагаю целесообразным возобновить дискуссию по проблеме гражданского иска в уголовном процессе, поскольку авторы проекта УПК практически ничего принципиально нового по этому поводу не предложили. Коротко говоря, спор ученых сводится к двум моментам. Первый: по мнению одних, правила и принципы гражданского судопроизводства, связанные с возмещением материального ущерба, нельзя механически "вживлять" в уголовный процесс, поскольку каждая из этих отраслей права самостоятельна как в предмете, так и методе регулирования. Второй: не оспаривая эту аргументацию, другие полагают, что такое смешение норм двух отраслей права в уголовном судопроизводстве оправданно с точки зрения целесообразности, которую они видят в "процессуальной экономии" времени, связанного с возмещением материального ущерба, причиненного потерпевшему преступлением. В этой связи институт гражданского иска в уголовном процессе они рассматривают как дополнительную гарантию обеспечения прав потерпевшего. По известным причинам в свое время принцип целесообразности и был положен в основу ныне действующего уголовно-процессуального законодательства.

Этот эксперимент продолжается уже не один десяток лет и, судя по ст.16 проекта УПК, у него есть перспективы. В итоге уголовно-процессуальная форма приобрела уродливые очертания, а вместе с ней деформировалась и правосудная деятельность по рассмотрению уголовных дел.

Правда, некоторые исследователи считают, что придавать процессуальной форме такое значение не следует. Например, Х. Рустамов, призывая к борьбе с формализмом в уголовном процессе, пишет, что требование отмены приговора по одним лишь формальным основаниям ведет к фетишизации формы. "Зачем, - риторически спрашивает он, - отменять справедливый по существу приговор из-за нарушения формы судопроизводства, достаточно вынести по этому поводу частное определение" (Рустамов Х.У. Уголовный процесс. М., 1998. С. 28-29). Не вступая в научную полемику по очевидным вопросам, замечу лишь, что не целесообразность применения права, а само право выступает высшей истиной.

Чтобы не быть голословным, приведу аргументы в обоснование этого тезиса.

Абсолютное большинство ученых, в том числе и сторонников гражданского иска в уголовном процессе, полагают, что уголовное судопроизводство представляет собой деятельность органов расследования, прокуратуры и суда по расследованию и разрешению уголовных дел, регулируемую законом и направленную на быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. В этой связи обратимся к ст.2 УПК РСФСР, являющейся источником комментируемого определения и согласно которой задачами уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.

Нетрудно заметить, что как в теоретических выводах относительно содержания и предназначения уголовного процесса, так и в законе говорится лишь о деятельности по раскрытию и изобличению виновного в преступлении и его привлечении именно к уголовной ответственности. О гражданско-правовой или иной ответственности тут нет и речи. Таким образом, можно констатировать явную научную и процессуальную противоречивость института гражданского иска в уголовном процессе.

В пользу такого вывода свидетельствует и то, что ряд принципов, характерных для деятельности суда по разрешению гражданско-правовых споров (например, диспозитивность), разительно противоречат принципам уголовного судопроизводства (например, публичности). Ряд ученых-процессуалистов, подчеркивая публичный характер гражданского иска в уголовном процессе, вольно или невольно, прямо или косвенно вынуждены признать несвойственность этого принципа для юридической природы гражданско-правового спора. Подтверждением тому и недопустимость в уголовном процессе мирового соглашения (за исключением дел частного обвинения), регрессного иска, возмещения упущенной выгоды, неопределенность критериев дееспособности гражданского истца, времени подачи и формы искового заявления, неурегулированность порядка оглашения в суде искового заявления и формы прекращения производства по иску, а также многие другие имеющиеся в УПК процессуальные ребусы, решение которых отсутствует и в проекте нового УПК. И оно вряд ли там будет, поскольку институт гражданского иска в уголовном процессе, кроме всего прочего, не в ладах с теорией процессуальных функций. Часть 4 ст.29 УПК РСФСР наделила судью правом по собственной инициативе разрешать в приговоре вопросы возмещения материального ущерба, причиненного преступлением. Тем самым она вошла в противоречие с принципом разделения функций обвинения и защиты и отделения их от рассмотрения дела по существу. И как следствие, не успев родиться, гибнет святая святых уголовного процесса - принцип состязательности.

Мне пришлось присутствовать на более чем 20 уголовных процессах в военных судах, когда гражданский иск рассматривался по инициативе суда, и в каждом случае у председательствующего наблюдалась определенная тенденциозность. Это было обусловлено не его личным интересом в исходе дела, а скорее всего той процессуальной ловушкой, которая возникает при принятии решения по такому гражданскому иску. Ведь это ставит председательствующего в условия, когда он в ущерб беспристрастности вынужден брать на себя в процессе доказывания гражданского иска обвинительные функции.

На мой взгляд, в подобных ситуациях у подсудимого возникает право на отвод суда (судьи), и этим правом он должен пользоваться. К сожалению, реализация данного права законом не гарантирована, поскольку оно отторгается объективно существующим в УПК порядком разрешения гражданского иска.

Рассматривая недопустимость смешения функций участников уголовно-процессуальной деятельности как важнейшую гарантию осуществления правосудия по уголовным делам в суде первой инстанции, надо отдать предпочтение мнению тех процессуалистов, которые предлагают решить этот вопрос на уровне закона. Например, В. Савицкий считал целесообразным ввести в УПК норму, которая запрещала бы возлагать на один и тот же орган или на одно и то же должностное лицо различные процессуальные функции. Эта идея нашла подтверждение в постановлении Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г.

Существуют и другие моменты в уголовно-процессуальной деятельности, противоречащие принципу состязательности и равноправия сторон при рассмотрении гражданского иска в судебном разбирательстве, касающиеся прав сторон. Так, в военных судах Уральского региона почти по каждому третьему уголовному делу к подсудимому предъявляются требования материального характера. Число таких дел постепенно увеличивается, поскольку с принятием ГК РФ моральный вред получил материальное выражение и в уголовных делах. Но УПК не содержит норм, четко определяющих соответствующие права сторон, результатом чего стал дисбаланс этих прав. В частности, в ст.46 УПК, регламентирующей права подсудимого, нет ни слова о том, распространяются ли на обвиняемого права гражданского ответчика, предусмотренные ст.55 УПК. Соблюдая требования ст.276 УПК, председательствующий в подготовительной части судебного разбирательства обязан разъяснить подсудимому лишь те права, которые указаны в ст.46 УПК. Следуя этой логике, подсудимый, которому предъявлен гражданский иск, в отличие от гражданского истца, не должен участвовать в судебных прениях, поскольку ст.295 УПК не предусматривает для него такого права. Другими словами, налицо явное несоответствие прав обвиняемого и гражданского истца в процессе доказывания. Такая процессуальная неопределенность привела к разнобою в судебной практике: в одних судах обвиняемых дополнительно признают гражданскими ответчиками, определяя их процессуальные полномочия, в других - поступают в строгом соответствии с УПК.

Справедливости ради замечу, что в некоторых публикациях делалась попытка обосновать процессуальное тождество подсудимого и гражданского ответчика как единого субъекта уголовного процесса.

Если следовать этой логике, то в данном варианте права гражданского ответчика автоматически должны становиться правами подсудимого, а это полностью снимает проблему участия подсудимого в судебных прениях. Казалось бы, ничего плохого в этой логике нет. Но только на первый взгляд. Дело в том, что сторонники такой позиции вопреки ч.2 ст.1 УПК опять-таки считают возможным распространить на уголовный процесс правила ГПК в тех случаях, когда в УПК отсутствуют необходимые нормы, регулирующие порядок рассмотрения гражданских исков. В УПК нет норм, которые регламентировали бы порядок оглашения искового заявления, совмещение функций гражданского истца и гражданского ответчика с функцией свидетеля по уголовному делу, очередность выступлений в прениях гражданского ответчика и гражданского истца, определили устную или письменную форму разрешения гражданского иска в судебном следствии.

И еще один момент. Известно, что позиция потерпевшего в немалой степени предопределяет для виновного суровость наказания, а по делам частного обвинения вообще решает исход уголовного преступления. Таким образом, признание или непризнание подсудимым исковых требований автоматически формирует позицию потерпевшего. Проще говоря, подсудимый, опасаясь отрицательного отношения к нему со стороны потерпевшего, вынужден в части гражданского иска ретироваться и жертвовать своими гражданско-правовыми процессуальными интересами. Такой процессуальный гнет напрочь ликвидирует одно из главных условий состязательности - равноправие сторон, а вместе с ним и саму состязательность.

В заключение приведу обоснованное мнение профессора И. Петрухина, который считает, что механический перенос норм гражданского процесса в уголовный процесс может вступить в противоречие с такими принципами, как право обвиняемого на защиту, свобода обжалования приговора и недопустимость поворота к худшему для обвиняемого, обжаловавшего приговор (Петрухин И.Л. Вправе ли кассационная инстанция изменить сумму гражданского иска по уголовному делу? // Советское государство и право. 1966. N 10. С. 149).

Итак, логика суждений приводит к выводу: институт гражданского иска из нового УПК должен быть исключен.


В. Бозров,

председатель Екатеринбургского

гарнизонного военного суда,

доктор юридических наук, профессор


"Российская юстиция", N 5, май 2001 г.



Гражданский иск в уголовном процессе неуместен


Автор


В. Бозров - председатель Екатеринбургского гарнизонного военного суда, доктор юридических наук, профессор


"Российская юстиция", 2001, N 5, стр.29


Заинтересовавший Вас документ доступен только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете приобрести документ за 54 рубля или получить полный доступ к системе ГАРАНТ бесплатно на 3 дня.

Получить доступ к системе ГАРАНТ

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.