Особенности правовой конструкции
договора факторинга
Договор факторинга (от лат. facere - действовать, совершать; от англ. factor - комиссионер, агент, посредник) вошел в научный и коммерческий оборот России, по существу, в последнее десятилетие. Однако в российском законодательстве благодаря принятию нового Гражданского кодекса легальное обозначение данного института осуществляется посредством иного наименования - договор финансирования под уступку денежного требования, который является новым для гражданского права Российской Федерации (глава 43 ГК РФ), хотя понятие "финансирование под уступку денежного требования" с точки зрения экономической сущности было известно отечественной практике и до принятия нового Гражданского кодекса.
На формирование нового гражданско-правового института в российской правовой системе значительное влияние оказала существующая международная практика и являющаяся результатом ее обобщения Конвенция УНИДРУА по международным факторным операциям, которая была вторым международным соглашением, принятым в тот же день в Оттаве (28 мая 1988 г.) государствами, подписавшими Конвенцию о международном финансовом лизинге. Договор факторинга так же, как и лизинг, - один из новейших договорных видов, потребовавших надлежащей правовой регламентации, прежде всего, ввиду достаточно широкой распространенности в международном торговом обороте.
Россия*(1) не является участником данной Конвенции. Поэтому конвенциальные нормы не имеют самостоятельного правового значения для регулирования факторинга в нашей стране, хотя основные положения Оттавской конвенции были учтены в нормах главы 43 ГК РФ.
По российскому Гражданскому кодексу юридическую сущность названных договорных отношений составляет уступка денежного требования. Однако, как справедливо отмечает Е.А. Суханов, "отношения факторинга имеют более сложный характер, чем обычная цессия, сочетаясь не только с отношениями займа или кредита, но и с возможностью предоставления других финансовых услуг"*(2).
Вместе с тем надо отметить, что в нашей юридической литературе высказываются противоречивые, порой даже полярные суждения по вопросу юридической природы договора факторинга. Так, Е.А. Суханов, Д.А. Медведев, Л.А. Новоселова, Л.Г. Ефимова считают этот договор двусторонним, который может быть сконструирован и как реальный, и как консенсуальный*(3). Е.А. Павлодский же, напротив, утверждает, что договор этот всегда "является консенсуальным независимо от того, кто является финансовым агентом (банк или иная коммерческая организация) и когда передаются денежные средства (выплачиваются в момент заключения либо финансовый агент обязуется их выплатить в будущем)"*(4). При этом Е.А. Павлодский, с одной стороны, утверждает, что договор этот является двусторонним*(5), а с другой, - пишет о том, что если уступка денежного требования используется в качестве способа обеспечения какого-либо обязательства клиента перед финансовым агентом, то она "является односторонним договором, так как не предполагается встречное финансирование"*(6).
Кроме того, если Е.А. Суханов рассматривает этот договор как смешанный, поскольку "наряду с уступкой требования*(7) и кредитованием здесь появляются обязательства по финансовому обслуживанию фактором своего клиента", то Е.А. Павлодский, напротив, утверждает, что "неточно, как представляется, характеризовать договор о финансировании под уступку денежного требования как смешанного, состоящего из цессии и элементов кредитного договора (договора займа), других договоров"*(8). Е.А. Суханов же пишет о том, что "рассматриваемый договор может предусматривать как передачу денег финансовым агентом клиенту (по модели договора займа), так и обязательство передать их (по модели кредитного договора)"*(9). А Д.А. Медведев считает, что "структура договорных связей в этом случае построена по схеме договора комиссии"*(10).
Предметом договора, по мнению Е.А. Суханова, может быть: а) передача (курсив мой. - Л.В.) денежного требования финансовому агенту в обмен на предоставление клиенту денежных средств; б) уступка (курсив мой. - Л.В.) клиентом фактору своего денежного требования в качестве способа обеспечения исполнения обязательства, имеющегося у клиента перед фактором*(11), а, с точки зрения Е.А. Павлодского, Д.А. Медведева, предметом договора является само денежное требование*(12).
Обратим внимание еще на одну деталь: Е.А. Павлодский, с одной стороны, пишет о том, что "финансирование под уступку денежного требования существенно отличается от цессии"*(13), а с другой, выделяя "объект договора" в качестве наименования подзаголовка своей работы, употребляет в самом тексте монографии только словосочетание "объект уступки"*(14), отождествляя тем самым цессию с факторингом.
М.В. Кротов отрицает идентичность уступки права требования и уступки в рамках договора факторинга, утверждая, что "факторинг не влечет перемену лиц в обязательстве, а представляет переадресовку исполнения в пользу финансового агента"*(15). По мнению А.С. Комарова, нормы, включенные в главу 43 ГК РФ, по отношению к нормам общей части обязательственного права об уступке требований (ст.382-390) имеют специальный характер, поэтому положения общей части применяются к отношениям по договору о финансировании под уступку денежного требования, если в данной главе не содержится иного регулирования*(16). Сравнивая нормы цессии с положениями главы 43 ГК РФ, Л.Г. Ефимова приходит к выводу о том, что уступка требования в рамках договора финансирования может рассматриваться как особая разновидность общегражданской уступки права требования, "которая, однако, не носит самостоятельного характера, а входит в договор финансирования как его элемент"*(17). В отличие от Л.Г. Ефимовой, Е.А. Суханов, напротив, считает, что "данный договор не следует рассматривать в качестве разновидности цессии"*(18).
Л.А. Новоселова, подробно и обстоятельно анализируя взгляды российских цивилистов по вопросу о соотношении норм о сделках уступки права требования (гл.24 ГК РФ) и о договоре факторинга (гл.43 ГК РФ), приходит к выводу, что к отношениям сторон при уступке прав на основании договора факторинга общие нормы ГК РФ об уступке подлежат применению в случае, если в главе 43 отсутствуют специальные нормы. При этом подчеркивается, что "само возникновение специальных норм о финансировании под уступку требования было вызвано тем, что традиционные нормы об уступке не в полной мере обеспечивали интересы и фактора, и должника, а в ряде случаев - и клиента при использовании прав требования как объекта коммерческих сделок. Поэтому в рамках договора факторинга ряд отношений урегулирован иным образом (например, последствия включения в договор между должником и клиентом условия о недопустимости уступки, возможность дальнейших переуступок и т.п.)"*(19).
По мнению Е.А. Павлодского, российское законодательство вслед за Оттавской конвенцией о международном факторинге признает его отдельным договором*(20), с чем не согласна Л.А. Новоселова, утверждая, что "последняя точка зрения, по-видимому, является результатом заблуждения автора (т.е. Е.А. Павлодского - Л.В.) относительно природы отношений по финансированию под уступку требования в международной торговле. Оттавская конвенция не называет факторинг отдельным договором, она лишь выделяет различные договорные конструкции, в рамках которых осуществляется финансирование на условиях передачи финансирующей стороне дебиторской задолженности, и делает это для того, чтобы определить сферу применения специальных правил, регулирующих отношения по передаче (уступке, цессии) денежного требования финансовому агенту"*(21).
Более того, Л.А. Новоселова утверждает, что "установление специальных правил об уступке, совершаемой в рамках определенного круга сделок, не должно рассматриваться как правила о новом, самостоятельном типе договора, существующем наряду с другими договорами, на основании которых право требования денежных сумм в качестве оплаты за товары, работы и услуги передается другой стороне против предоставления денег или обязательств их предоставить"*(22). Поэтому вывод о наличии самостоятельного типа договора - договора финансирования под уступку денежного требования, по мнению автора, несмотря на наличие отдельной главы в ГК РФ, представляется не соответствующим характеру правового регулирования этих отношений*(23).
При этом Л.А. Новоселова выделяет два основных условия, которые рассматриваются ею в качестве критериев разграничения договора факторинга и других видов договоров. Во-первых, специальные правила об уступке должны применяться к любым сделкам, предметом которых является денежное право требования кредитора к третьему лицу (должнику), вытекающее из предоставления кредитором товаров, выполнения им работ или оказания услуг третьему лицу. Если право (требование) не является денежным либо денежное требование возникло по иному основанию (например, из займа, из причинения вреда, из неосновательного обогащения), уступка, по мнению автора, должна регулироваться общими нормами главы 24 ГК РФ. Вторым условием отнесения сделок к сделкам финансирования является то, что денежные права требования должны передаваться против встречного предоставления денежных средств лицом, которому уступается право. В силу этого, как считает Л.А. Новоселова, правила главы 43 ГК РФ неприменимы к сделкам, в которых сторона, уступающая право, получает иное имущество (товары, работы, услуги), отличное от денежных средств*(24).
Одни авторы, например, Е.А. Суханов, А.С. Комаров, ограничивают сферу действия этого договора предпринимательством*(25), другие утверждают, что закон не предусматривает подобных ограничений. Так, Л.А. Новоселова считает, что "вполне можно представить сделку с участием гражданина, не являющегося предпринимателем, по получению кредита при предоставлении в качестве обеспечения требования об оплате проданных им товаров, например, ювелирных изделий"*(26). Точку зрения Л.А. Новоселовой разделяет и Д.А. Медведев, который пишет о возможности любого лица выступить в роли клиента по договору факторинга, признавая при этом, что в подавляющем числе случаев в такой роли выступают коммерческие организации*(27).
Определенные расхождения в суждениях цивилистов можно заметить также и по вопросу о форме заключения договора факторинга. Как отмечает Л.А. Новоселова, при определении подхода к форме сделок, совершаемых при финансировании под уступку денежного требования, необходимо выделять сам договор факторинга (основной договор, договор уступки) и сделку (сделки) под уступки, совершаемые в рамках этого договора*(28). Основной договор является основанием для совершения конкретных сделок по уступке прав.
Известно, что глава 43 ГК РФ не содержит специальных предписаний к его форме. Но поскольку фактором всегда является юридическое лицо, постольку согласно п.1 ст.161 ГК РФ договор должен быть заключен в простой письменной форме. Поэтому большинство авторов отмечает необходимость совершения договора факторинга в письменной форме. В частности, Л.А. Новоселова отмечает, что к отношениям сторон договора факторинга, связанным с кредитованием, применима норма ст.820 ГК РФ, согласно которой кредитный договор должен быть заключен в письменной форме и несоблюдение этого требования влечет его недействительность*(29). По мнению А. Эрделевского, форма договора факторинга определяется правилами статьи 389 ГК РФ*(30). Аналогичная точка зрения излагается и Е.А. Сухановым*(31). Этот подход, по убеждению Л.А. Новоселовой, "не учитывает, что договор финансирования под уступку денежного требования включает в себя не только сделку по передаче (уступке) права требования, но и ряд других условий (характер услуг фактора, право на регресс и т.д.), которые непосредственно не связаны с оформлением самой передачи права. Распространение на эти условия требований статьи 389 ГК РФ ни из положений главы 24, ни из положений главы 43 ГК РФ не вытекает"*(32). По мнению Л.А. Новоселовой, оформление сделок уступки в рамках договора факторинга должно производиться в соответствии с требованиями ст.389 ГК РФ, возможность применения которой к отношениям сторон при факторинге диктуется соотношением норм глав 24 и 43 ГК РФ. Указанная статья предусматривает, что уступка требования, основанного на сделке, совершенной в простой письменной или нотариальной форме, должна быть совершена в соответствующей письменной форме; уступка требования по сделке, требующей государственной регистрации, должна быть зарегистрирована в порядке, установленном для регистрации этой сделки, если иное не установлено законом.
Это значит, во-первых, что форма уступки подчиняется правилам, по которым был заключен договор между первоначальным кредитором и должником, из которого и возникло уступаемое право требования, а во-вторых, последствия несоблюдения этих предписаний относительно формы уступки (а не самого договора факторинга) будут различными в зависимости от того, какое значение имеет несоблюдение формы в отношениях по сделке, из которой возникло уступаемое право. Последствия несоблюдения требований о форме уступки определяются общими правилами (статьи 162 и 165 ГК РФ).
Определенные особенности оформления уступки при факторинге зафиксированы в п.2 статьи 826 ГК РФ - при уступке будущего денежного требования оно считается перешедшим к фактору после того, как возникло само право на получение с должника денежных средств, которые являются предметом уступки требования, предусмотренные договором. Если уступка денежного требования обусловлена определенным событием, она вступает в силу после наступления этого события. В этом случае законодатель устанавливает, что дополнительного оформления уступки денежного требования не требуется.
Как видим, противоречивых суждений по договору факторинга в нашей юридической литературе предостаточно. Выскажем по вопросу о юридической природе договора факторинга свое мнение.
Действительно, договор факторинга необходимо отличать от сходных отношений, хотя различие между ними проводить нелегко в силу того, что договор факторинга является сложной сделкой, включающей в себя элементы различных договорных конструкций. Во-первых, достаточно часто договор факторинга отождествляют с уступкой требования, с чем трудно согласиться, поскольку правовой режим этих сделок различен. Договор факторинга есть договор комплексный, представляющий своеобразный симбиоз взаимосвязанных (в многообразных комбинациях) элементов различных видов обязательств, а уступка требования как сделка имеет, по общему правилу, самостоятельный характер. В договоре факторинга уступка клиентом денежного требования может проводиться как в целях отчуждения требования фактору, так и в целях обеспечения исполнения обязательства клиента перед фактором (абз.2 п.1 ст.824 ГК РФ). В последнем случае смысл уступки денежного требования состоит в привлечении третьего лица (должника) к исполнению обязательства клиента по возврату предоставленных ему денежных средств. Поэтому вряд ли можно согласиться с мнением Е.А. Павлодского, который рассматривает в этом случае уступку как односторонний договор, аргументируя свое мнение тем, что здесь не предполагается встречное финансирование.
Иная позиция по этому вопросу у Е.А. Суханова. Выделяя в качестве предмета договора факторинга передачу денежного требования (1) и уступку клиентом фактору своего денежного требования в качестве способа обеспечения исполнения обязательства (2), он отмечает, что "в обеих ситуациях финансовый агент, по сути, так или иначе кредитует своего клиента, получая право требования по некоторым его обязательствам в качестве возврата или обеспечения своего кредита (курсив мой. - Л.В.)"*(33), что фактически означает признание уступки как способа обеспечения исполнения обязательства клиента перед фактором не односторонней, а двусторонней сделкой.
Таким образом, несмотря на то что юридическую сущность факторинговых отношений составляет уступка денежного требования, договор факторинга отличается от сделки уступки. Суть этого отличия в следующем:
- сторонами сделки уступки могут быть любые субъекты имущественного оборота, а участниками договора факторинга, как правило, - коммерческие организации или индивидуальные предприниматели*(34);
- договор факторинга всегда является возмездным, в то время как сделка уступки может быть и безвозмездной (реализация уступки через договор дарения);
- основной целью договора факторинга является финансирование, что нашло отражение в самом названии договора, т.е. речь идет о предоставлении денежных средств либо обязательстве фактора представить их клиенту в будущем; цели же уступки могут быть самыми разными - купля-продажа, дарение и т. п.;
- в отличие от сделки уступки предметом договора факторинга может быть только денежное требование (ст.826 ГК РФ), предметом сделки уступки - как денежное, так и не денежное право требования;
- цессия, как правило, является одномоментным актом, а факторинг чаще всего оформляет длящиеся отношения, связан с систематическим проведением операций по финансированию клиента, т.е. в этом случае он становится рамочным предпринимательским договором;
- при уступке требования уведомление должника о сделке должно быть сделано кредитором, применительно к факторингу уведомить должника может не только его бывший кредитор, но и фактор (ст.830 ГК РФ).
Во-вторых, на наш взгляд, следует согласиться с мнением Е.А. Суханова и Д.А. Медведева о том, что можно выделять две конструкции договора факторинга - консенсуальный договор (фактор обязуется передать денежные средства или клиент обязуется уступить требование) и реальный договор (фактор передает деньги или клиент уступает требование). При этом, правда, следует помнить, что уступка, совершаемая в обеспечение исполнения кредитного обязательства клиента перед фактором, всегда совершается во исполнение консенсуального договора, а обязательство по ее совершению носит акцессорный характер. В других случаях уступка требования может основываться, как справедливо отмечает Е.А. Суханов, как на консенсуальном, так и на реальном договоре клиента с фактором*(35).
В-третьих, в юридической литературе содержатся и неоднозначные подходы к разграничению договоров купли-продажи и факторинга. Так, Е.А. Павлодский пишет о том, что это "все те же особенности, которые отличают финансирование под уступку денежного требования от договора, предметом которого является уступка прав"*(36). Эти особенности сводятся автором к следующему: для возмездного приобретения прав требований не требуется наличия специального разрешения (лицензии), в то время как заключение договора о финансировании под уступку денежного требования является основным видом деятельности финансового агента - специализированной организации, которую он вправе совершить на основании лицензии*(37). Такой подход к разграничению этих договоров критикует Л.А. Новоселова: "Нередко в литературе само разграничение производится по такому критерию: если требуется наличие лицензии - то это договор факторинга, а если не требуется - то иной договор (купли-продажи права, залога права и т.д.). Между тем необходимо, прежде всего, определить природу договора, а затем, основываясь на этом, делать вывод о применении или неприменении к рассматриваемым отношения норм о договоре финансирования под уступку денежного требования"*(38).
По мнению Д.А. Медведева, "термин "покупка" употребляется в данном контексте условно, ибо наше законодательство в отличие от англо-американского использует в отношении факторинга конструкцию цессии, а не договора купли-продажи"*(39). Как справедливо отмечает Л.А. Новоселова, "противопоставление купли-продажи как основания передачи права и сделки цессии, оформляющей такую передачу, необоснованно. Возможность использования конструкции купли-продажи для целей передачи права вполне согласуется с нормами ГК РФ. В соответствии с пунктом 4 статьи 454 ГК РФ общие положения о купле-продаже применяются к продаже имущественных прав, если иное не вытекает из содержания и характера этих прав"*(40).
Следует согласиться с мнением В.В. Витрянского, отмечавшего, что всякая возмездная уступка имущественных прав (цессия) является продажей этих прав, а правила, регулирующие переход прав кредитора, и, в частности, уступку требования, отражают содержание и характер соответствующих имущественных прав, а поэтому подлежат приоритетному (по отношению к общим положениям о купле-продаже товаров) применению*(41). Следовательно, речь идет не об условной покупке прав при факторинге, о которой писал Д.А. Медведев, а об использовании законодателем юридико-технического приема, сущность которого сводится к частичному заимствованию правовой конструкции, применяемой для передачи права собственности на вещи.
Ранее уже отмечалось, что ст.824 ГК РФ рассматривает две возможных вариации договора факторинга, в одной из которых финансирование осуществляется путем покупки требования финансовым агентом (п.1 ст.831 ГК РФ). В этой связи только отметим, что разграничение этих двух правовых конструкций важно с практической точки зрения, поскольку права фактора на суммы, полученные от должника во исполнение денежного требования, определяются в зависимости от видов договора факторинга. Этим обусловливаются и различия в ответственности клиента перед фактором за то, что полученные фактором денежные средства окажутся меньше сумм финансирования, предоставленных клиенту.
Так, если финансирование происходит путем покупки денежного требования (п.1 ст.831 ГК РФ), то фактор приобретает право на все суммы, которые он получит от должника во исполнение требования, включая и суммы от взыскания неустойки, а также от применения к должнику норм об ответственности за неисполнение денежного обязательства (ст.395 ГК РФ). Одновременно с этим фактор несет и предпринимательский риск, связанный с неполучением по денежному требованию средств в том размере, на который он рассчитывал, покупая денежное требование. В частности, и по той причине, что точный денежный размер уступаемого клиентом будущего требования не мог быть определен в момент заключения договора (ст.826 ГК РФ). Клиент
