Гражданский иск в уголовном процессе неуместен
С появлением института гражданского иска в уголовном судопроизводстве не одно поколение ученых пробовало свое перо в ответе на вопрос: какой же суд - уголовный или гражданский - должен разбирать дело об удовлетворении материальных претензий лиц, потерпевших от деяний преступника?
На мой взгляд, основной причиной того, что завеса таинственности над феноменом в уголовном процессе - гражданским иском еще не полностью снята, является отсутствие новых подходов в его решении, которые бы вобрали в себя политические, экономические, социальные, идеологические и иные кардинальные изменения, произошедшие в обществе и в общественном сознании, и которые способствовали бы выработке научно обоснованных концепций по приведению отечественного уголовно-процессуального законодательства в соответствие с признанным мировым сообществом законодательством цивилизованных стран.
Исходя из этих соображений, полагаю целесообразным возобновить дискуссию по проблеме гражданского иска в уголовном процессе, поскольку авторы проекта УПК практически ничего принципиально нового по этому поводу не предложили. Коротко говоря, спор ученых сводится к двум моментам. Первый: по мнению одних, правила и принципы гражданского судопроизводства, связанные с возмещением материального ущерба, нельзя механически "вживлять" в уголовный процесс, поскольку каждая из этих отраслей права самостоятельна как в предмете, так и методе регулирования. Второй: не оспаривая эту аргументацию, другие полагают, что такое смешение норм двух отраслей права в уголовном судопроизводстве оправданно с точки зрения целесообразности, которую они видят в "процессуальной экономии" времени, связанного с возмещением материального ущерба, причиненного потерпевшему преступлением. В этой связи институт гражданского иска в уголовном процессе они рассматривают как дополнительную гарантию обеспечения прав потерпевшего. По известным причинам в свое время принцип целесообразности и был положен в основу ныне действующего уголовно-процессуального законодательства.
Этот эксперимент продолжается уже не один десяток лет и, судя по ст.16 проекта УПК, у него есть перспективы. В итоге уголовно-процессуальная форма приобрела уродливые очертания, а вместе с ней деформировалась и правосудная деятельность по рассмотрению уголовных дел.
Правда, некоторые исследователи считают, что придавать процессуальной форме такое значение не следует. Например, Х. Рустамов, призывая к борьбе с формализмом в уголовном процессе, пишет, что требование отмены приговора по одним лишь формальным основаниям ведет к фетишизации формы. "Зачем, - риторически спрашивает он, - отменять справедливый по существу приговор из-за нарушения формы судопроизводства, достаточно вынести по этому поводу частное определение" (Рустамов Х.У. Уголовный процесс. М., 1998. С. 28-29). Не вступая в научную полемику по очевидным вопросам, замечу лишь, что не целесообразность применения права, а само право выступает высшей истиной.
Чтобы не быть голословным, приведу аргументы в обоснование этого тезиса.
Абсолютное большинство ученых, в том числе и сторонников гражданского иска в уголовном процессе, полагают, что уголовное судопроизводство представляет собой деятельность органов расследования, прокуратуры и суда по расследованию и разрешению уголовных дел, регулируемую законом и направленную на быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. В этой связи обратимся к ст.2 УПК РСФСР, являющейся источником комментируемого определения и согласно которой задачами уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден.
Нетрудно заметить, что как в теоретических выводах относительно содержания и предназначения уголовного процесса, так и в законе говорится лишь о деятельности по раскрытию и изобличению виновного в преступлении и его привлечении именно к уголовной ответственности. О гражданско-правовой или иной ответственности тут нет и речи. Таким образом, можно констатировать явную научную и процессуальную противоречивость института гражданского иска в уголовном процессе.
В пользу такого вывода свидетельствует и то, что ряд принципов, характерных для деятельности суда по разрешению гражданско-правовых споров (например, диспозитивность), разительно противоречат принципам уголовного судопроизводства (например, публичности). Ряд ученых-процессуалистов, подчеркивая публичный характер гражданского иска в уголовном процессе, вольно или невольно, прямо или косвенно вынуждены признать несвойственность этого принципа для юридической природы гражданско-правового спора. Подтверждением тому и недопустимость в уголовном процессе мирового соглашения (за исключением дел частного обвинения), регрессного иска, возмещения упущенной выгоды, неопределенность критериев дееспособности гражданского истца, времени подачи и формы искового заявления, неурегулированность порядка оглашения в суде искового заявления и формы прекращения производства по иску, а также многие другие имеющиеся в УПК процессуальные ребусы, решение которых отсутствует и в проекте нового УПК. И оно вряд ли там будет, поскольку институт гражданского иска в уголовном процессе, кроме всего прочего, не в ладах с теорией процессуальных функций. Часть 4 ст.29 УПК РСФСР наделила судью правом по собственной инициативе разрешать в приговоре вопросы возмещения материального ущерба, причиненного преступлением. Тем самым она вошла в противоречие с принципом разделения функций обвинения и защиты и отделения их от рассмотрения дела по существу. И как следствие, не успев родиться, гибнет святая святых уголовного процесса - принцип состязательности.
Мне пришлось присутствовать на более чем 20 уголовных процессах в военных судах, когда гражданский иск рассматривался по инициативе суда, и в каждом случае у председательствующего наблюдалась определенная тенденциозность. Это было обусловлено не его личным интересом в исходе дела, а скорее всего той процессуальной ловушкой, которая возникает при принятии решения по такому гражданскому иску. Ведь это ставит председательствующего в условия, когда он в ущерб беспристрастности вынужден брать на себя в процессе доказывания гражданского иска обвинительные функции.
На мой взгляд, в подобных ситуациях у подсудимого возникает право на отвод суда (судьи), и этим правом он должен пользоваться. К сожалению, реализация данного права законом не гарантирована, поскольку оно отторгается объективно существующим в УПК порядком разрешения гражданского иска.
Рассматривая недопустимость смешения функций участников уголовно-процессуальной деятельности как важнейшую гарантию осуществления правосудия по уголовным делам в суде первой инстанции, надо отдать предпочтение мнению тех процессуалистов, которые предлагают решить этот вопрос на уровне закона. Например, В. Савицкий считал целесообразным ввести в УПК норму, которая запрещала бы возлагать на один и тот же орган или на одно и то же должностное лицо различные процессуальные функции. Эта идея нашла подтверждение в постановлении Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г.
Существуют и другие моменты в уголовно-процессуальной деятельности, противоречащие принципу состязательности и равноправия сторон при рассмотрении гражданского иска в судебном разбирательстве, касающиеся прав сторон. Так, в военных судах Уральского региона почти по каждому третьему уголовному делу к подсудимому предъявляются требования материального характера. Число таких дел постепенно увеличивается, поскольку с принятием ГК РФ моральный вред получил материальное выражение и в уголовных делах. Но УПК не содержит норм, четко определяющих соответствующие права сторон,
