Конституционный Суд Российской Федерации в составе заместителя Председателя О.С. Хохряковой, судей Н.С. Бондаря, Г.А. Гаджиева, Ю.М. Данилова, Г.А. Жилина, С.М. Казанцева, М.И. Клеандрова, А.Л. Кононова, Л.О. Красавчиковой, С.П. Маврина, Н.В. Мельникова, Ю.Д. Рудкина, Н.В. Селезнева, А.Я. Сливы, В.Г. Стрекозова, В.Г. Ярославцева,
рассмотрев по требованию гражданина А.И. Горенкова вопрос о возможности принятия его жалобы к рассмотрению в заседании Конституционного Суда Российской Федерации, установил:
1. Гражданин А.И. Горенков, осужденный приговором Ульяновского районного суда Ульяновской области за совершение преступления, предусмотренного пунктом "б" части второй статьи 131 УК Российской Федерации, в своей жалобе в Конституционный Суд Российской Федерации оспаривает конституционность положений части первой и пункта 3 части четвертой статьи 46, пунктов 2, 3, 3.1, 4 и 5 части третьей статьи 49 УПК Российской Федерации. По мнению заявителя, оспариваемые законоположения воспрепятствовали ему воспользоваться услугами адвоката до момента объявления ему протокола задержания в качестве подозреваемого, несмотря на то что в указанный период времени с его участием был проведен ряд следственных действий, направленных на установление его причастности к совершению преступления, в том числе предъявление для опознания. А.И. Горенков считает, что указанными нормами, примененными в его деле, нарушаются его права, гарантируемые статьями 17 (часть 1), 21 (часть 1), 22 (часть 1), 48 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.
2. Конституционный Суд Российской Федерации, изучив представленные материалы, не находит оснований для принятия данной жалобы к рассмотрению.
В своем Постановлении от 27 июня 2000 года N 11-П Конституционный Суд Российской Федерации указал следующее.
Конституция Российской Федерации (статья 48), закрепляя право на получение квалифицированной юридической помощи как непосредственно действующее, не связывает предоставление помощи адвоката (защитника) с формальным признанием лица подозреваемым либо обвиняемым, а следовательно, и с моментом принятия органом дознания, следствия или прокуратуры какого-либо процессуального акта и не наделяет федерального законодателя правом устанавливать ограничительные условия его реализации. Оно возникает у конкретного лица с того момента, когда ограничение его прав становится реальным, когда управомоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются его свобода и личная неприкосновенность, включая свободу передвижения. При этом факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении него следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.) и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрений против него (в частности, разъяснением в соответствии со статьей 51 (часть 1)
