I. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции
А. Относительно медицинского ухода и условий содержания под стражей
1. Доводы сторон
а) Власти Российской Федерации
59. Власти не согласны с утверждением о заражении заявителя во время его нахождения в СИЗО. Они утверждают, что в 1987 г. заявитель уже страдал туберкулезом и проходил медицинское лечение. Во время его помещения в следственный изолятор N 52/1 г. Новосибирска (СИЗО-52/1) 22 февраля 1995 г. был по-ставлен следующий диагноз: "клиническое излечение туберкулеза легких с исходом в фиброз и плотные очаги в верхней доле левого легкого и туберкулема в верхней доле правого легкого". В подтверждение этого власти представили заключение экспертизы от 30 августа 2001 г., подписанное представителями Министерств юстиции и здравоохранения. Данный диагноз доказывал, что во время содержания заявителя под стражей лишь наступил рецидив болезни.
60. Кроме того, власти представили следующие доказательства медицинского лечения, оказанного заявителю во время его содержания под стражей.
i) Медицинская справка от 15 декабря 2000 г.
61. В соответствии с медицинской справкой, подписанной начальником Медицинского управления Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции Российский Федерации, с 1 по 14 октября 1996 г. заявитель находился в межобластной туберкулезной больнице при исправительном учреждении УФ-91/10. За это время были обнаружены признаки рецидива заболевания, и врачи установили очаговый туберкулез верхней доли левого легкого в фазе инфильтрации (I уровень медицинского контроля). После возвращения в СИЗО-52/1 заявитель состоял на учете у фтизиатра данного учреждения, где ему был обеспечен необходимый медицинский уход и проводилась противотуберкулезная терапия.
62. По утверждению ответственного лица, подписавшего упомянутую справку, в 1999 и 2000 гг. в СИЗО-52/1 содержалось 130 и 115 лиц соответственно, больных туберкулезом легких.
63. 28 ноября 1999 г. заявитель был переведен в исправительное учреждение N 349/13, в котором он отбывал наказание до февраля 2002 г. В декабре 1999 г. ему был поставлен диагноз: "проникающий туберкулез верхних долей обоих легких в фазе разрушения с отрицательной реакцией на палочку Коха" (I уровень медицинского контроля).
ii) Медицинская справка Главного управления исполнения наказаний
64. Эта медицинская справка без даты была выдана после 11 января 2001 г. (§68 ниже). Она была подписана тремя сотрудниками Главного управления исполнения наказаний, которые констатировали, что медицинская карта заявителя является неполной. Первые записи датированы только октябрем 1996 г. В этот период времени заявитель страдал туберкулезом верхней доли левого легкого в фазе инфильтрации и туберкулемы верхней доли правого легкого с отрицательной реакцией на палочку Коха (I уровень медицинского контроля). В медицинской карте не указана продолжительность его пребывания в диспансере в соответствии с данным диагнозом (§61 выше). Документ, выданный в диспансере, был составлен со слов заявителя, по утверждению которого, у него имелись "изменения в легких в 1989 г.". Органы здравоохранения не располагали документальными подтверждениями на этот счет. В период с октября 1996 г. по декабрь 1999 г. заявитель находился под постоянным наблюдением в СИЗО-52/1. Несколько раз он отказывался принимать назначенные медикаменты. В его медицинской карте не содержится никаких назначений лечения и не сделаны отметки о дозировке назначенных медикаментов.
65. В соответствии с этой же справкой в декабре 1999 г. заявитель был переведен в исправительное учреждение N 349/13. 8 декабря 1999 г. он был госпитализирован до февраля 2000 г. После установления диагноза "проникающий туберкулез в фазе рубцевания и уплотнения с отрицательной реакцией на палочку Коха" (I уровень медицинского контроля) врачи рекомендовали медицинский уход, соответствующий этому уровню контроля до июня 2000 г., а также рентген легких каждые три месяца и режим питания по норме 5В. Была установлена пониженная на 20% производительность выработки. По возвращению заявителя в исправительное учреждение N 349/13 данные медицинские рекомендации были соблюдены. Рентгеновские снимки, сделанные 13 июля 2000 г., показали, что его состояние улучшилось. В то же время в 2000 г. заявитель прошел полный курс лечения противотуберкулезными препаратами на фоне гепатопротекторов, витаминотерапии и режима питания по норме 5В.
66. В соответствии с записью в медицинской карте заявителя, 1 октября 2000 г. он письменно подтвердил свой "категорический" отказ от лечения, назначенного на осень. Вследствие этого он был лишен питания по норме 5В. 20 ноября 2000 г. заявитель письменно подтвердил свое согласие на лечение, и ему вновь был установлен данный режим питания.
67. 22 декабря 2000 г. заявитель был госпитализирован и ему был поставлен диагноз: "проникающий туберкулез обоих легких в фазе рубцевания и уплотнения" (II уровень медицинского контроля).
68. С 9 по 11 января 2001 г. комиссия Главного управления исполнения наказаний изучила жалобу заявителя по поводу его состояния здоровья. По окончании данного разбирательства "заявитель отказался от предъявляемых претензий".
69. Во время содержания заявителя в исправительном учреждении его питание было удовлетворительным и соответствовало действовавшим установленным нормам. В учреждении N 349/13 21 человек, страдающие туберкулезом легких, содержались отдельно от других лиц, отбывающих наказание, и работали отдельно в помещении площадью 48 квадратных метров вместе с 20 другими осужденными. Помещение проветривалось каждые десять минут. По окончании рабочего дня в помещении проводилась влажная уборка с применением дезинфицирующих средств. Температурный режим и режим освещения в рабочем помещении соблюдались.
70. По утверждению властей Российской Федерации, заявитель несет полную ответственность за то, что состояние его здоровья являлось нестабильным и отмечалось периодами ухудшения состояния. В подтверждение этого власти Российской Федерации представили письмо начальника медицинского отдела Управления исполнения наказаний по Свердловской области от 5 августа 2005 г., в соответствии с которым заявитель проявлял небрежное отношение, не принимал регулярно назначенные медикаменты, самовольно изменял дозировку лекарств и т.д.
71. Напоминая толкование терминов статьи 3 Конвенции Европейским Судом (Постановление Европейского Суда по делу "Ирландия против Соединенного Королевства" (Irlande v. United Kingdom) от 18 января 1978 г., Serie A, N 25, pp. 66-67, §167), власти Российской Федерации утверждают, что сам факт заболевания любой болезнью во время содержания под стражей не может квалифицироваться как "пытка" по смыслу данного положения, тем более, что в данном случае заявитель уже был болен, и во время нахождения в исправительном учреждении наступил лишь рецидив болезни.
72. Кроме этого, власти Российской Федерации подтверждают, что с 23 октября 2000 г. заявитель провел 25 дней в ШИЗО, первое помещение на 15 дней было продлено еще на 10 дней решением от 7 ноября 2000 г. По утверждению властей Российской Федерации, заявитель был помещен в ШИЗО 23 октября 2000 г. за то, что покинул медицинское отделение исправительного учреждения без разрешения администрации. Власти Российской Федерации подчеркивают, что в соответствии с законодательством, действовавшим в момент происходивших событий, не запрещалось помещение в ШИЗО лиц, содержавшихся под стражей, получавших амбулаторное медицинское лечение (§50 in fine, выше), если не имелось возражения врача, которое в данном случае не имело места.
73. Власти Российской Федерации отмечают, что 6 апреля 2001 г. заявитель обратился к прокурору Новосибирской области (§51 выше), к территориальной компетенции которого не относилось пенитенциарное учреждение N 349/13, находящееся в Свердловской области.
b) Заявитель
74. Заявитель оспаривает утверждение властей Российской Федерации о том, что он заразился туберкулезом, находясь на свободе, и считает, что в медицинской справке от 15 декабря 2000 г. содержатся неверные сведения. Он представил справку, в соответствии с которой с 27 октября 1986 г. по 14 апреля 1989 г. он проходил службу в вооруженных силах, что было бы невозможно в случае его заболевания. Во время содержания под стражей 22 февраля 1995 г. он действительно прошел медицинское обследование, но был признан здоровым. После этого он был помещен в камеру с задержанными, у которых не было проблем со здоровьем. Девять месяцев спустя он заразился туберкулезом и в ноябре 1995 г. был помещен в камеру с задержанными, больными туберкулезом. Условия содержания и обращение в месте лишения свободы не соответствовали никаким установленным нормам, вопреки утверждениям властей Российской Федерации.
75. Из документов, представленных заявителем, следует, что 28 ноября 1999 г. он был переведен из СИЗО-52/1 в учреждение N 349/13.
76. Заявитель представил копию своей жалобы от 8 октября 2000 г., которую он подал в суд первой инстанции Тагилстроя. 12 октября 2000 г. администрация пенитенциарного учреждения переслала данную жалобу в суд под номером 68-26/13ж-247 (68-26/13g-247). Заявитель жаловался, что назначенные ему препараты против туберкулеза вызывали у него насморки, головные боли и головокружения, так как в это же время он обязан был работать, то он отказался от лечения данными препаратами. После этого отказа приказом от 7 октября 2000 г. администрация учреждения решила также лишить его диетического режима питания В5 и перевести на обычный режим питания N 1. Так как диетический режим питания В5 был назначен врачами больницы (§65 выше), заявитель утверждал, что решение администрации являлось бесчеловечным. Он потребовал, чтобы суд признал приказ от 7 октября 2000 г. незаконным, и ему была выплачена компенсация за физический и моральный ущерб. Данная жалоба никогда не была рассмотрена судом.
77. Вместе с тем заявитель представил письмо от 17 августа 2000 г., подписанное начальником Управления исполнения наказаний Министерства внутренних дел* (* Так в тексте. Функция обеспечения деятельности уголовно-исполнительной системы была передана из Министерства внутренних дел Российский Федерации в Министерство юстиции Российский Федерации Федеральным законом от 21 июля 1998 г. N 117-ФЗ "О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российский Федерации в связи с реформированием уголовно-исполнительной системы" (прим. переводчика).) Российской Федерации, в котором утверждалось, что в соответствии с результатами проверки заявитель был болен туберкулезом с 1995 г. и что его болезнь вновь проявилась во время его содержания в СИЗО-52/1.
78. Относительно питания заявитель оспаривает доводы властей Российской Федерации (§69 выше) и утверждает, что он питался не намного лучше, чем заключенные концентрационных лагерей во время Второй мировой войны. Все месяцы его отец был вынужден приносить ему передачи с продуктами питания для того, чтобы он не умер от голода.
2. Мнение Европейского Суда
а) Соответствующая прецедентная практика
79. Европейский Суд напоминает, что для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, плохое обращение, включая наказание, должно достичь минимального уровня жестокости. Для того, чтобы наказание или сопровождающее его обращение рассматривались как "бесчеловечные" или "унижающие достоинство", страдание или унижение в любом случае должно превосходить уровень страданий и унижений, неизбежно присутствующих в любом законном наказании (Постановление Европейского Суда по делу "Тайрер против Соединенного Королевства" (Tyrer v. United Kingdom), от 25 апреля 1978 г., Series A, N 26, §§29-30; Постановление Европейского Суда по делу "Худоеров против России" (Khudoyorov v. Russia, жалоба N 6847/02, §103, ECHR 2005 ... (извлечения)). Оценка этого минимального уровня жестокости по сути относительна; она зависит от всех обстоятельств дела и, в частности, характера и обстоятельств обращения, продолжительности плохого обращения и его физических и моральных последствий, а также в некоторых случаях от пола, возраста и состояния здоровья пострадавшего (Постановление Европейского Суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), жалоба N 33394/96, §24, CEDH 2001 VII; Постановление Европейского Суда по делу "Майзит против России" (Mayzit v. Russia) от 20 января 2005 г., жалоба N 63378/00, §35).
80. Европейский Суд считает необходимым подчеркнуть, что государство несет ответственность за каждое лицо, содержащееся под стражей, поскольку последнее, находясь во власти государственных служащих, является уязвимым, и власти должны его защитить (Постановление Европейского Суда по делу "Берктай против Турции" (Berktay v. Turkey) от 1 марта 2001 г., жалоба N 22493/93, §167; Постановление Европейского Суда по делу "Алгюр против Турции" (Algur v. Turkey) от 22 октября 2002 г., жалоба N 32574/96, §44).
81. Конвенция не содержит какой-либо специальной нормы относительно положения лиц, лишенных свободы, a fortiori больных, однако это не исключает, что содержание под стражей больного лица может поднимать проблемы под углом статьи 3 Конвенции (Постановление Европейского Суда по делу "Матенцио против Франции" (Matencio v. France) от 15 января 2004 г., жалоба N 58749/00, §76).
82. Из этого нельзя сделать вывод об общем обязательстве освободить лицо, содержащееся под стражей по состоянию здоровья. В любом случае статья 3 Конвенции обязывает государство обеспечить физическую неприкосновенность лиц, лишенных свободы, в частности, путем назначения надлежащего медицинского лечения (упомянутые постановления Европейского Суда по делу "Матенцио" (Matencio), §78, "Худобин против России" (Khudobin v. Russia), жалоба N 59696/00, §93, ECHR 2006 ... (извлечения)).
83. Европейский Суд утверждает право любого лица, содержащегося под стражей, на условия содержания, соответствующие человеческому достоинству, таким образом, чтобы были обеспечены такие условия исполнения наказания, при которых лицо не испытывает душевных страданий и лишений, превышающих неизбежный уровень страданий при заключении, а также должным образом осуществляется забота о его здоровье (Постановление Европейского Суда по делу "Саккопулос против Греции" (Sakkopoulos v. Greece) от 15 января 2004 г., жалоба N 61828/00, §38) и благополучии с учетом практических требований лишения свободы (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Кудла против Польши" (Kud"a v. Poland), жалоба N 30210/96, §94, ECHR 2000 XI).
b) Применение указанных принципов к настоящему делу
84. В первую очередь Европейский Суд отмечает, что он должен рассматривать факты, относящиеся к периоду содержания под стражей заявителя после 5 мая 1998 г., даты вступления в силу Конвенции в отношении России.
85. Европейский Суд также отмечает, что 5 мая 1998 г. заявитель содержался в СИЗО-52/1. 28 ноября 1999 г. (или в декабре 1999 г.) он был переведен в исправительное учреждение N 349/13 (см. §§63, 65 и 75 выше). С 8 декабря 1999 г. по февраль 2000 г. заявитель был помещен в специальное лечебное медицинское пенитенциарное учреждение. Этот период не вызывает проблем с точки зрения Конвенции.
86. Несмотря на имеющиеся разногласия в отношении заражения заявителя во время содержания под стражей (§§59, 71 и 74 выше), стороны согласны с тем, что с ноября 1995 г. заявитель страдал туберкулезом и нуждался в надлежащем медицинском лечении.
87. Из документов, представленных властями Российской Федерации, следует, что в медицинской карте заявителя не имеется каких-либо сведений о характере лечения, назначенного ему во время содержания под стражей, и указаний о дозировке назначенных к применению медикаментов (§64 in fine выше). Утверждение властей Российской Федерации о том, что во время нахождения в СИЗО-52/1 заявителю постоянно оказывалась медицинская помощь, что после его возвращения из медицинского учреждения в исправительное учреждение N 349/13 в феврале 2000 г. назначения и рекомендации врачей соблюдались, заявителю оказывалась надлежащая медицинская помощь в специальном медицинском отделении указанного исправительного учреждения, и прошел "полный курс лечения противотуберкулезными препаратами на фоне гепатопротекторов, витаминотерапии, и ему был установлен режима питания по норме 5В" (§§64, 65 и 67 выше) подтверждается только собственными заявлениями властей Российской Федерации и документами, составленными в 2001 (§§64 и 68 выше) и 2005 годах (§70 выше), которые лишь задним числом свидетельствуют о соответствующем лечении и уходе. В материалах дела не имеется других документов, подтверждающих эти заявления, составленных в соответствующий период времени.
88. Таким образом, Европейский Суд, принимая во внимание документы, имеющиеся в его распоряжении, полагает, что после 5 мая 1998 г., исключая период с декабря 1999 г. по февраль 2000 г., когда заявитель был помещен в специальное медицинское учреждение, национальные власти не обеспечили надлежащее медицинское наблюдение за состоянием здоровья заявителя (см. a contrario, Постановление Европейского Суда по делу "Хохлич против Украины" (Khokhlich v. Ukraine) от 29 января 2003 г., жалоба N 41707/98, §§188 и следующие).
89. Относительно условий содержания под стражей заявителя Европейский Суд отмечает, что у сторон имелись разногласия по вопросу о статусе учреждения, в котором заявитель находился с февраля 2000 г. по март 2001 г. По утверждению заявителя, он содержался в противотуберкулезном диспансере пенитенциарного учреждения N 349/13, "медицинском учреждении" в соответствии со статьей 20 Правил внутреннего распорядка исправительного пенитенциарного учреждения (см. раздел "Внутригосударственное право" выше), и, следовательно, администрация учреждения не имела право водворять его в ШИЗО, одиночную камеру типа "карцер". По утверждению властей Российской Федерации, речь идет не о медицинском учреждении, а о медицинском противотуберкулезном отделении уголовно-исправительного учреждения, и не существует каких-либо нормативных положений, запрещавших помещение заявителя в ШИЗО (§50 и 72 выше).
90. Какими бы ни были обстоятельства на самом деле, стороны согласились с тем, что в соответствии с решением от 23 октября 2000 г. заявитель был помещен в ШИЗО на 15 дней и что 7 ноября 2000 г. его содержание в ШИЗО было дополнительно продлено на десять дней (§§51 и 72 выше).
91. Европейский Суд отмечает, что помещение в ШИЗО во всех отношениях является наиболее суровым наказанием из тех, которым мог бы быть подвергнут заявитель во время нахождения под стражей (см. часть первую статьи 118 Уголовно-исполнительного кодекса). К этому добавляется тот факт, что с 1 октября 2000 г. в отношении заявителя был отменен режим питания по норме 5В, который, по мнению врачей, был необходим для улучшения состояния его здоровья. По утверждению властей Российской Федерации, соответствующий режим питания был отменен в связи с письменным отказом заявителя от лечения, назначенного на осень, упомянутым в его медицинской карте (§§65 и 66 выше). Вместе с тем власти Российской Федерации не представили ни текста этого отказа, ни соответствующей страницы медицинской карты. Однако из материалов дела ясно следует, что заявитель отказался продолжать прием назначенных ему медикаментов в связи с тем, что они вызывали у него насморки, головные боли и головокружения, доставлявшие ему большие страдания в связи с тем, что в это время он был обязан работать (§76 выше). Кроме того, представляется, что администрация учреждения, получив упомянутый отказ заявителя, не учла причины отказа и не искала медицинское решение имеющейся проблемы. Напротив, 7 октября 2000 г. было принято решение отменить медикаментозное лечение заявителя, а также режим питания по норме 5В. Жалоба заявителя (§65 выше), в которой он утверждал, что данное решение администрации является бесчеловечным, никогда не была рассмотрена судом (§76 выше).
92. Только 20 ноября 2000 г., после коммуникации настоящей жалобы властям государства-ответчика, заявителю вновь был установлен режим питания по типу 5В (§66 выше in fine).
93. В то же время Европейский Суд отмечает, что в обычных условиях заявитель, будучи больным, был обязан работать в помещении площадью 48 квадратных метров вместе с 20 другими осужденными, также страдающими туберкулезом. По утверждению властей Российской Федерации, помещение регулярно проветривалось и убиралось надлежащим образом (§69 выше). Заявитель не возражал против этого. Тем не менее остается неясным, продолжал ли заявитель во время содержания в ШИЗО работать, или он был подвергнут режиму полной изоляции. Если предположить, что он не был обязан работать, то в соответствии с частью 4 статьи 118 Уголовно-исполнительный кодекса его питание официально осуществлялось по пониженным нормам.
94. Однако ясно, что заявитель, помещенный в ШИЗО, не имел права ни сам покупать себе продукты питания, ни получать возможные посылки с продуктами, отправляемые его отцом. Принимая во внимание санкционированные ограничения в отношении питания во время содержания в ШИЗО в соответствии с частями 1 и 4 статьи 118 Уголовно-исполнительного кодекса и учитывая тот факт, что с 1 октября по 20 ноября 2000 г. заявителю был отменен режим питания, предписанный врачами, довод о том, что во время содержания под стражей он испытывал значительный недостаток пищи, не кажется необоснованным. В этой связи ненадлежащее выполнение властями своих обязательств тем более заслуживает осуждения, что питание часто занимает важное место в общем комплексе обычного лечения, назначаемого лицам, страдающим туберкулезом.
95. По мнению Европейского Суда, помещение заявителя в ШИЗО последовательно на 25 дней, в то время как он был болен и ослаблен, и то, что закон ограничивает максимальную продолжительность этого наказания 15 днями (часть 1 статьи 115 Уголовно-исполнительного кодекса), должно было явиться особо тяжелым испытанием и причинить страдание, превышающее страдание, неизбежно присущее наказанию в виде лишения свободы.
96. Принимая во внимание вышеизложенное (§§88, 91 и 95 выше), Европейский Суд считает, что условия содержания под стражей заявителя после 5 мая 1998 г. могут рассматриваться как бесчеловечное обращение.
97. Следовательно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.
В. Относительно применения наручников в ходе судебных заседаний
1. Доводы сторон
98. Власти Российской Федерации утверждают, что появление заявителя в наручниках в ходе заседаний 5 и 22 февраля 1999 г. в Кировском районном суде было вызвано необходимостью в связи с отсутствием защитного барьера между отсеком, где находился заявитель, и залом судебного заседания. Кроме того, судебные заседания 5 и 22 февраля 1999 г. были перенесены. Власти Российской Федерации считают, что рассматриваемое обращение не достигло минимального уровня жестокости (Постановление Европейского Суда по делу "Текин против Турции" (Tekin v. Turkey) от 9 июня 1998 г., Сборник решений и постановлений, 1998 IV, §52). В любом случае власти не имели намерения унизить или оскорбить заявителя. Следовательно, Европейский Суд не должен делать вывод о нарушении статьи 3 Конвенции (Постановление Европейского Суда по делу "Претти против Соединенного Королевства" (Pretty v. United Kingdom) , жалоба N 2346/02, §50, ECHR 2002 III; Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, §120, ECHR 2000 IV).
99. Заявитель возражает на этот довод и утверждает, в частности, что указанные судебные заседания не были перенесены и состоялись в назначенные дни.
2. Мнение Европейского Суда
100. Европейский Суд повторяет, что для того, чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, плохое обращение должно достичь минимального уровня жестокости. Оценка этого минимального уровня жестокости зависит от всех обстоятельств дела (§79 выше). Для того, чтобы выяснить, являлось ли обращение "унижающим человеческое достоинство" по смыслу статьи 3 Конвенции, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, имелась ли цель оскорбить и унизить заявителя (Постановление Европейского Суда по делу "Пирс против Греции" (Peers v. Greece), жалоба N 28524/95, §§67-68 и 74, ECHR 2001 III), и затрагивала ли рассматриваемая в этой связи мера личность заявителя несовместимым со статьей 3 Конвенции образом (Постановление Европейского Суда по делу "Ранинен против Финляндии" (Raninen v. Finland) от 16 декабря 1997 г., Recueil 1997 VIII, §55). Тем не менее отсутствие такой цели не может окончательно исключить установление нарушения статьи 3 Конвенции (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "В. против Соединенного Королевства" (V. v. United Kingdom), жалоба N 24888/94, §71 in fine, ECHR 1999-IX). Общественный характер наказания или обращения также может являться существенным обстоятельством. Однако в то же время следует напомнить, что отсутствие публичности не обязательно препятствует тому, чтобы определенное наказание подпадало под эту категорию; может быть достаточно того, чтобы жертва была унижена в собственных глазах, даже если наказание не выносится публично (упомянутое Постановление по делу "Тайрер" (Tyrer), p. 16, §32; Постановление Европейского Суда по делу "Д.Г. против Ирландии" (D.G. v. Ireland), жалоба N 39474/98, §75, ECHR 2002 III).
101. Применение наручников обычно не является проблемой, поднимаемой в связи со статьей 3 Конвенции, если оно осуществлялось с задержанием или содержанием под стражей на законных основаниях и не влечет за собой применения силы, если оно не является публичным сверх меры, разумно рассматриваемой как необходимой в соответствии с обстоятельствами дела. В этой связи важно выяснить, например, можно ли было предположить, что заявитель окажет сопротивление при задержании или попытается бежать, причинит телесные повреждения или ущерб или уничтожит доказательства (упомянутое Постановление Европейского Суда по делу "Ранинен" (Raninen), p. 2822, §56; Постановление Европейского Суда по делу "Казакова против Болгарии" (Kazakova v. Bulgaria) от 22 июня 2006 г., жалоба N 55061/00, §51; Постановление Европейского Суда по делу "Энаф против Франции" (Henaf v. France), жалоба N 65436/01, §48, ECHR 2003 XI; Постановление Европейского Суда по делу "Муизель против Франции" (Mouisel v. France), жалоба N 67263/01, §47, ECHR 2002 IX).
102. Тем не менее Европейский Суд придает особое значение обстоятельствам каждого дела и рассматривает каждый конкретный случай для того, чтобы оценить необходимость применения в отношении осужденных иных ограничительных мер, помимо содержания в пенитенциарном учреждении (mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Авси и другие против Турции" (Avc1 and Others v. Turkey) от 27 июня 2006 г., жалоба N 70417/01, §38).
103. В данном случае Европейский Суд в первую очередь отмечает, что заявитель постоянно содержался в наручниках в ходе судебных заседаний 5 и 22 февраля 1999 г. в Кировском районном суде. У сторон не вызвал разногласий вопрос о том, что к заявителю не применялась сила. В то же время заявитель не утверждал, что наручники доставляли ему физические страдания.
104. Далее Европейский Суд напоминает, что, с точки зрения справедливого судебного разбирательства, власти Российской Федерации, как и национальные суды в своих решениях, считают, что рассматриваемое применение наручников не соответствует правам заявителя на защиту, гарантированным статьей 46 Уголовно-процессуального кодекса (§42 выше; см. также решение Европейского Суда по делу "Городничев против России" (Gorodnitchev v. Russia) от 3 мая 2005 г., жалоба N 52058/99). На основании изложенного Европейский Суд делает вывод о том, что применение наручников в данном случае не является обычным применением этой меры в связи с содержанием под стражей заинтересованного лица (см., a contrario, упомянутое Постановление Европейского Суда по делу "Муизель" (Mouisel), §46).
105. В оправдание применения этой меры по смыслу статьи 3 Конвенции власти Российской Федерации утверждают, что она была необходима для защиты общественной безопасности в связи с отсутствием защитного барьера между отсеком, где находился заявитель, и залом судебного заседания. В то же время власти Российской Федерации не представили каких-либо доводов относительно поведения заявителя и не указали, что давало повод предположить, что заявитель представляет опасность для лиц, находящихся в зале судебного заседания. Со своей стороны, Европейский Суд не находит в материалах дела каких-либо указаний на то, что можно было бы предположить, что отсутствие наручников в ходе судебных заседаний в Кировском районном суде создавало опасность совершения насильственных действий, нанесения вреда, попытки побега или создавало препятствия для надлежащего отправления правосудия. Таким образом, Европейский Суд не считает, что целью применения наручников являлось ограничить заявителя разумным образом (см. a contrario, упомянутое Постановление Европейского Суда по делу "Д.Г. против Ирландии" (D.G. v. Ireland), §99 in fine), и полагает, что применение данной меры являлось несоразмерным с точки зрения требований безопасности, на которые ссылаются власти Российской Федерации (см. упомянутое Постановление Европейского Суда по делу "Энаф" ("HJnaf"), §56).
106. В отношении общественного характера применения данной меры стороны приводят диаметрально противоположные доводы. По утверждению властей Российской Федерации, судебные за
