Сделки и недействительные сделки: проблемы понятий и их соотношения
1. Определение сделки остается практически неизменным в продолжение вот уже нескольких столетий. Можно спорить о том, какими словами наиболее адекватно передаются признаки данного понятия, заслуживающие вынесения в его дефиницию, но ни суть самого понятия, ни набор характеризующих его признаков никогда и никем по-настоящему сомнению не подвергались. Сравним два определения, каждое из которых считается по-своему классическим:
а) "Юридическая сделка есть... дозволенное действие одного или нескольких частных лиц, посредством которого эти лица желают вызвать юридические последствия, соответствующие их интересам"*(1);
б) "Сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей"*(2) (курсив мой. - В.Б.) (ст. 153 ГК РФ).
По одной только содержательной составляющей невозможно догадаться о том, что "возраст" этих определений отличается более чем на век. Между тем, различия между ними очевидно имеются. Сколь они принципиальны?
В первую очередь определимся с термином. В.М. Хвостов (как и большинство дореволюционных юристов) говорит о юридической сделке; действующий же ГК и подавляющее большинство современных цивилистов не используют прилагательное "юридический", предпочитая говорить просто о сделке. Означает ли сказанное, что перед нами два разных понятия, или это просто разные обозначения одной и той же субстанции? Думается, что правильным будет второй ответ, во всяком случае, сейчас в литературе не стоит вопрос о разнице между сделкой вообще и юридической сделкой в частности. Уточнение о том, что речь идет не просто о сделке, а о юридической сделке, по меткому объяснению Д.Д. Гримма, ставит цель подчеркнуть двойственную природу сделки: с одной стороны, это фактическое действие, направленное на достижение юридических последствий, с другой - оно никогда не достигнет юридических последствий, если не будет рассматриваться объективным правом в качестве юридического действия, юридического факта*(3).
2. Сделка как правомерное действие.
Первое бросающееся в глаза содержательное отличие анализируемых определений состоит в том, что в первом подчеркивается правомерный ("дозволенный" нормой объективного права) характер сделки, а во втором о нем не упоминается.
Существенно ли это различие? Очевидно, нет. Полагаем, что составители ГК РФ сочли допустимым опустить указание на правомерный характер сделки в ее дефиниции именно потому, что это качество сделки является само собой разумеющимся и не нуждающимся в особом о нем упоминании. Будучи волевым действием частного (физического или юридического) лица, сделка не может входить в противоречие с публичным порядком, т.е. быть противоправной. Допустить обратное значит признать, что закон может быть намеренно внутренне противоречивым и направленным на содействие противоправному поведению. Это явно противоречит сути и назначению самого понятия закона.
Вывод о сделке как исключительно правомерном действии полностью подтверждается отечественной научной литературой. Даже те ученые, которые не вносят признак правомерности сделки в ее определение, непременно упоминают о нем в ходе анализа понятия сделки как о само собой разумеющемся ее качестве*(4). "Основополагающий признак сделки - правомерность, под которой прежде всего понимается соответствие условий, на которых совершается сделка, требованиям закона и иных нормативных актов"*(5), - такова типичная точка зрения по этому вопросу.
3. Незаконная сделка. Итак, если сделка - то всегда правомерная. Понятие "неправомерная сделка" должно считаться таким же внутренне противоречивым, как "не масляное масло" или "горячий снег". В то же время закон порой называет сделками и деяния противозаконные. Приведем, например, наименование ст. 168 ГК РФ: "Недействительность сделки, не соответствующей закону или иным правовым актам". В чем здесь дело?
Отмеченное противоречие является следствием обыденного употребления слова (специального термина) "сделка"*(6). Это чисто иррациональное явление, проникновение которого в закон допустимо и естественно. Недопустимы и противоестественны попытки некоторых ученых-юристов выстроить на таком "основании" научную теорию. Могут быть объяснены (но не оправданы) и попытки "сыграть" на этом явлении, повсеместно предпринимаемые практикующими юристами, которые, с одной стороны, наделяют незаконную сделку качествами сделки и благодаря этому связывают с ее заключением определенные юридические последствия, а с другой - получают возможность, ссылаясь на ее незаконный характер, поворачивать созданные последствия вспять. Между тем, сущность явления не может изменяться в зависимости от способа рассмотрения. Или незаконная сделка не является сделкой и, следовательно, не порождает никаких юридических последствий (никого ни к чему не обязывает, никого ничем не связывает), или традиционная характеристика понятия сделки как правомерного действия является неверной.
Что будет, если отказаться от такого признака сделки, как правомерность? Прежде всего, потребуется разделить сделки на правомерные (законные) и неправомерные (противоправные, незаконные)*(7). Последствия их совершения, очевидно, будут различными: сделка правомерная породит те юридические последствия, на достижение которых она направлена (будет результативной, или действительной), неправомерная не породит никаких юридических последствий (будет безрезультативной, или недействительной). Если, несмотря на юридическую неэффективность незаконной сделки, ее участники станут руководствоваться мнимыми, якобы возникшими из незаконной сделки правоотношениями, то такие действия лягут в основу гражданских правоотношений, направленных на возврат участников мнимых правоотношений в первоначальное имущественное положение. Если действия участников незаконной сделки состояли в передаче друг другу благ, определенных родовыми признаками, то безосновательным оказывается переход права (титула) на них. Если же были переданы индивидуализированные блага, то их получение вовсе не подкрепляется переходом права (титула) на них. Интересы участников такой "операции" при состоявшемся переходе титула (права) на блага в достаточной мере защищаются кондикционным иском*(8), при несостоявшемся - виндикационным*(9). Видно, что такой исход совершенно не соответствует закрепленным в ГК РФ институтам недействительности сделок и двусторонней реституции как специального последствия такой недействительности.
Если вернуться к традиционному представлению о сделке как действии правомерном, то противозаконный договор должен будет квалифицироваться как неправомерное действие (деликт), но ни в коем случае не как сделка. Интересы каждого из участников данного деяния, а заодно и третьих лиц будут защищаться виндикационным*(10) либо деликтным*(11) иском (о взыскании денежного или натурального возмещения вреда), а в субсидиарном порядке - еще и кондикционными исками*(12).
4. К вопросу о юридической направленности сделки. Под юридической направленностью сделки традиционно подразумевается свободно и сознательно сформированное стремление (воля) совершающего ее лица или лиц к достижению определенных юридических (точнее, гражданско-правовых) последствий - возникновение, либо изменение, либо прекращение гражданских правоотношений (субъективных гражданских прав и юридических обязанностей). Такое разъяснение вызывает как минимум три вопроса: 1) не расходится ли с действительностью утверждение о том, что юридическая направленность объективно присуща всякой сделке? 2) как практически установить содержание воли участника сделки, а также свободу и сознательность ее формирования? 3) исчерпывается ли юридическая направленность стремлением к созданию и динамике одних только гражданских правоотношений или с помощью сделок можно достигать и других юридических последствий?
Первый вопрос вытекает из мысли о том, что вряд ли все без исключения лица, совершающие юридические акты, отдают себе отчет в той правовой цели, которая будет достигнута посредством совершения соответствующего акта. На это обстоятельство обращалось внимание в литературе, но объяснения давались различные. Наиболее показательной является позиция И.Б. Новицкого, пожалуй, единственного из цивилистов, взгляды которого поданному вопросу в течение 30 лет претерпели кардинальную эволюцию.
В работе 1924 г. он констатировал, что "сделки нередко совершаются в жизни при такой обстановке, когда не только нет прямо выраженного желания установить или прекратить правоотношение, но можно даже предположить, что действующие лица не ожидали, что с их действиями будут связаны именно такие, а не иные последствия"*(13), и объяснил это следующим образом. Участникам так называемых "сделок" важно достижение в первую очередь определенного хозяйственного (имущественного, экономического), а не правового результата. При этом "то, что правопорядок... связывает с совершением действия установление, изменение или прекращение правоотношении, нередко является полною неожиданностью для действующего лица". Но "это обстоятельство не мешает, однако... говорить о совершении сделок"*(14). Почему? Как можно говорить о направленности сделки именно на правовые последствия? С какой иной причиной их можно было бы связать, если не с волей участника сделки? Но, по мнению И.Б. Новицкого, вполне можно говорить о направленности сделки не только на хозяйственные, но и на юридические последствия: все дело в том, что юридические последствия сделки - это юридически необходимое средство достижения экономического результата, действительно имевшегося в виду сторонами. Тот же, кто направляет свою деятельность на определенную цель, тот соглашается пользоваться и средствами (в том числе правовыми), необходимыми для ее достижения.
Выходит, что сделка - это действие, направленное на достижение такого экономического (хозяйственного) эффекта, которого юридически невозможно достигнуть иначе, чем с помощью создания, изменения или прекращения соответствующих этому эффекту гражданских правоотношений. Совершая действие, направленное на хозяйственный результат, лицо (возможно, невольно) "запускает" определенный механизм правового регулирования тех фактических отношений, которые оно этим действием создало. Поэтому И.Б. Новицкий и заключает, что правильнее было бы обозначить сделку как "действие, посредством которого лицо определяет наступление правовых последствий, соответствующих тому хозяйственному эффекту, которого это лицо желает достигнуть"*(15).
В 1954 г. И.Б. Новицкий писал: "Иногда выражают сомнение*(16), соответствует ли фактам жизни утверждение, что лица, совершающие сделки, имеют при этом намерение вызвать определенные, желательные для них юридические последствия. "..." Конечно, далеко не каждый знает, в каких случаях, по каким правилам, в каких размерах отвечает продавец вещи, если в ней окажутся те или иные недостатки, и т.п. Разумеется, продавец не имеет прямого намерения принять на себя (да и покупатель - возложить на продавца) именно такую ответственность, какая предусмотрена соответствующими статьями Гражданского кодекса, нередко совершенно для этих лиц неизвестными. Продавец может даже прямо не желать наступления такой ответственности. Но это и не существенно. Важно то, что лицо, совершающее сделку, имеет в виду не простое фактическое отношение, а юридическое отношение; лицо, заявляющее о согласии продать или купить вещь, должно сознавать (и оно действительно сознает), что заявление, которое оно делает, является не простым разговором, ни к чему не обязывающим; напротив, лицо должно сделать заявление с намерением привести этим к определенным юридическим обязательным последствиям"*(17) (курсив мой. - В.Б.).
Это совсем иное объяснение. Одно дело - утверждать, что цель неизбежно подразумевает необходимые средства и, следовательно, воля к цели всегда есть в то же время и воля к использованию средства (1924 г), и совсем другое - полагать, что специальная правовая цель хоть в каком-то виде, пусть самом примитивном, абстрактном (и, не исключено, ошибочном), должна охватываться волей участника сделки как самостоятельная и самодостаточная, безотносительно к хозяйственному эффекту (1954 г).
Чем плохо первое объяснение? Главным образом тем, что оно ставит правовой эффект сделки в зависимость от хозяйственного результата*(18), а значит, при таком подходе можно было бы сомневаться в наличии сделки (ее действительности) в том, например, случае, когда она не привела к ожидаемому хозяйственному эффекту (например, к получению прибыли каждой из ее сторон). Чем порочно второе объяснение? Тем, что оно зиждется на фикции воли участника сделки; этот подход (при его логическом завершении) приведет кто му, что законодателю нужно будет признавать за всякими действиями такие правовые последствия, которые составляют необходимый элемент правопорядка, а вовсе не те, которые совершавшие их лица имели в виду.
Можно ли каким-то образом примирить эти два объяснения или надо предложить третье? Видимо, реальнее последнее, тем более что его, по сути, уже сформулировал в 1946 г. другой советский цивилист - М.М. Агарков. Он писал: "Для наличия сделки достаточно, чтобы волеизъявление объективно было направлено на установление, изменение или прекращение правоотношения, т.е. чтобы можно было разумным образом заключить о таком именно смысле совершенного действия. Не требуется, чтобы действующее лицо сознавало, что оно совершает изъявление воли, тем более изъявление воли, направленное на определенный юридический эффект. ГК требует лишь совершения лицом действия, направленного на цель, указанную в ст. 26"*(19) (курсив мой. - В.Б.). Если сделка - это действие, то именно оно {действие), а не воля лица, его совершающего, и должно направляться на достижение юридических последствий. Следовательно, сделка - это волевое правомерное действие частного лица или лиц, внешне видимые признаки которого свидетельствуют о его волевом характере вообще и о юридической направленности в частности.
Итак, объяснение М.М. Агаркова (1946 г.) зиждется на буквальном толковании понятия сделки и по своим последствиям мало чем отличается от объяснения, предложенного И.Б. Новицким в 1924 г. Не исключено, что воля лица, совершающего сделку, действительно не шла далее совершения определенного действия, в то время как юридические последствия такового его волей вовсе не охватывались. Тем не менее, в интересах стабильности гражданского оборота законодатель все равно (т.е. возможно, что и вопреки воле участника сделки) связывает со сделкой те самые юридические последствия, на достижение которых, по мнению заинтересованных третьих лиц, сделка и была, судя по ее внешним признакам, направлена*(20). Отсюда вытекает ответ на второй вопрос: содержание, свобода и сознательность формирования воли участника сделки, ее надлежащий волевой характер, не устанавливаются, а предполагаются. Более того, опровергнуть такое предположение можно далеко не во всяком случае, а лишь тогда, когда, согласно воззрениям оборота, совершение сделки происходит в такой обстановке (в таких условиях), которые исключают реализацию соответствующего предположения*(21), либо тогда, когда прямое указание закона позволяет поступиться интересами оборота в пользу интересов участника сделки*(22).
Что касается третьего вопроса - о том, в чем заключается юридическое качество последствий сделки, - то он внутри себя также распадается на два следующих подвопроса: 1) является ли сделка исключительно гражданско-правовым или межотраслевым понятием и, следовательно, может ли создать последствия в области не только гражданского, но и какой-нибудь иной отрасли права? 2) исчерпываются ли юридические последствия сделок одними только правоотношениями или существуют и другие юридические последствия, которых можно достигать с помощью сделок? Сказанное ранее в полной мере предопределяет ответы: 1) если сделка есть акт частной воли, то обозначающее ее понятие относится к частному праву, следовательно, это понятие должно иметь межотраслевой характер и существовать во всех отраслях права, которые связывают наступление и динамику юридических последствий с правомерными актами частного произвола; б) если закон не исключает наступления иных (кроме правоотношений) правовых последствий (например, изменение (ограничение) содержания или объема правоспособности, установление и прекращение не субъективных, а секундарных прав и др.) сделки, то нет никаких причин эти последствия отвергать. Излишне уточнять, что и в своей традиционной сфере сделки могут создавать самые разнообразные последствия - как обязательственные, так и корпоративные, вещные, исключительные, личные, семейные и иные правоотношения; важно лишь, чтобы действия обладали необходимыми внешними признаками, свидетельствующими об их соответствующей направленности.
5. Проблема результативности сделки. Достаточно ли для характеристики того или другого действия как сделки одной только его направленности на достижение юридических последствий или же необходимо, чтобы эти последствия не только планировались, но и фактически были бы достигнуты? Согласно господствующему мнению, такой направленности достаточно. Достигнет ли сделка намеченных ее участниками последствий или нет - это к понятию сделки отношения не имеет, а характеризует такой признак сделки, как ее действительность или недействительность.
Классическое выражение этой позиции встречаем у И.С. Перетерского: "Не всякое действие, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений, порождает те юридические последствия, для достижения которых произведено это действие... Недействительные сделки не порождают юридических последствий, предусмотренных содержанием сделки"*(23). Аналогичную точку зрения высказывали М.М. Агарков*(24) и И.Б. Новицкий*(25).
Как обосновывается данная точка зрения? Имеются лишь два аргумента в ее пользу: 1) законодательное словоупотребление; 2) отсутствие всякого упоминания о результативности сделки в определениях этого понятия.
Первый аргумент мы уже рассмотрели, выяснив, что речь в данном случае идет не более чем о недоразумении. Если сделка - это действие правомерное (соответствующее нормам права, в том числе законодательным нормам), то у законодателя не может быть оснований не признавать за ней юридических последствий, причем именно тех, которые связывались с этим действием совершившим его лицом.
Что касается второго аргумента, то, действительно, ни в законодательном, ни в каком-либо литературном определении сделки ничего не говорится о ее результативности, речь идет только о направленности. Но ведь сам по себе данный факт свидетельствует только о том, что этот вопрос в определении просто не обсуждается, а заключение, сделанное на его основе (раз сказано только о направленности, значит, не нужен результат), будет неправильным. Если бы было точно установлено, что для придания какому-либо действию (в широком смысле слова, т.е. факту) юридического значения достаточно или воли лиц, от которых зависит его наступление, или нормативного указания, но невозможно сосуществование и того и другого вместе (строгая дизъюнкция), указанный вывод можно было бы серьезно обсуждать. Но никто ничего подобного никогда не утверждал. Напротив, все согласны с рассуждениями профессора Гримма об объединении в природе сделки как волевой, так и догматической черт: право, санкционируя волю к последствиям, квалифицирует таковые как правомерные и, тем самым, признает юридическую неизбежность их наступления. Действия, направленные на достижение юридических последствий, которые по какой-либо причине отвергаются законом, признаются незаконными (неправомерными) и, следовательно, не являются сделками.
Можно оттолкнуться и от родового по отношению к сделке понятия - юридического факта. Никто не спорит с тем, что юридический факт - это факт реальной действительности, имеющий юридическое значение. Также никто не оспаривает того, что сделка - это юридически факт. Признание существования сделок, не порождающих правового результата, означает признание того обстоятельства, что не все сделки являются юридическими фактами, либо необходимость констатировать, что традиционное определение юридических фактов является неверным. Ни одно из этих положений не отстаивается, насколько нам известно, ни одним ученым. Снова противоречие: следовательно, сделка не может быть, с одной стороны, юридическим фактом, с другой - не иметь правового результата, причем того самого, на который она была направлена.
Итогом данного пункта наших изысканий должно стать следующее определение сделки: сделка - это юридически результативное и правомерное действие частного лица или лиц, причем внешне видимые признаки и условия совершения данного действия свидетельствуют о его волевом характере - направленности на достижение определенных правовых последствий.
6. Сделка как единство воли и волеизъявления. Перейдем к очередному (самому сложному) пласту проблематики учения о сделках. Дело в том, что в современной цивилистической литературе сделка рассматривается едва ли не повсеместно как "единство воли и волеизъявления" - этакий юридический состав. Но выработанное нами и приведенное в конце предыдущего раздела настоящей работы определение этому подходу явно не соответствует. Из данной дефиниции следует скорее вывод о том, что сделка - это понятие, тождественное волеизъявлению. Действительно ли это так? Если сделка -действие, то как оно соотносится с так называемым волеизъявлением, которое тоже является действием*(26)? И что должна представлять собой сделка как единство воли и волеизъявления? Может ли сделка при такой трактовке оставаться действием, как обыкновенно считается?
"Под волеизъявлениями или юридическими сделками следует понимать те юридические факты, которые не только суть свободные действия, но в которых вместе с тем воля действующего лица непосредственно направлена на возникновение или прекращение юридического отношения"*(27).
"Под именем юридической сделки понимается такое выражение воли, которое непосредственно направлено на юридические последствия, т.е. на установление, изменение или прекращение юридических отношений"*(28).
"Юридическое значение (или правовые последствия) имеет только действие, поэтому невыраженные вовне мысли лица, находящиеся в несоответствии с его действием (reservatio mentalis), не имеют юридического значения..."*(29) (во всех трех цитатах курсив мой. - В.Б.).
Как видим, в интерпретации цитированных классиков сделка прямо отождествлена с волеизъявлением.
"Термин "сделка" должен быть сохранен лишь для обозначения действий, создающих тот правовой эффект, на который они направлены. Кроме этого следует воспользоваться термином "волеизъявление". Волеизъявление, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских правоотношений, может быть действительным либо недействительным. Если оно действительно, оно является сделкой. "..." Волеизъявления, направленные на установление, изменение или прекращение правоотношений, следовало бы делить на ничтожные (не сделки) и действительные (сделки). Первые не производят того эффекта, на который они направлены, хотя и могут в определенных случаях вести к определенным юридическим последствиям (например, в качестве правонарушений или по ст. 147 ГК). Вторые, т.е. сделки, производят тот эффект, на который они направлены. Их надо делить на безусловно действительные и на условно действительные (или оспоримые)"*(30). Здесь понятие сделки и вовсе оказывается более узким (видовым) по отношению к более широкому (родовому) - волеизъявлению.
"В сделке надо различать волю и волеизъявление. Другими словами, в сделке следует различать два элемента: субъективный (волю) и объективный (изъявление, выражение воли). Объективный элемент - изъявление воли, волеизъявление - необходим для того, чтобы воля могла быть распознаваемой для других и чтобы она могла иметь юридическое значение, т.е. чтобы с нею можно было связывать правовые последствия"*(31).
Субъективный элемент - это, очевидно, сама воля. Получается, что сделка - это некая субъективно-объективная субстанция, единство воли и волеизъявления, причем последнее - суть действие, направленное на внешнее выражение воли. Возникают два вопроса: возможно ли в принципе подобное единство? И если возможно, то как полученное при этом "нечто" вписывается в традиционное определение сделки-действия? Несмотря на отсутствие ответов на оба этих вопроса, именно взгляд И.Б. Новицкого на сделку как единство воли и волеизъявления почти безраздельно господствует в современной науке.
"Волеизъявлением в гражданском праве называется такое выражение воли лица вовне, при котором она становится доступной восприятию других лиц и может породить юридические последствия. Волеизъявление есть важнейший элемент в фактическом составе каждой сделки"*(32). Прекрасно; но не приходим ли мы к позиции И.С. Перетерского? Этот же вопрос задает сам себе и цитируемый профессор: "Без волеизъявления не будет сделки. Можно ли на этом основании сказать, что волеизъявление и юридическое действие, о котором говорит ст. 26 ГК, одно и то же? Между волеизъявлением и юридическим действием можно поставить знак равенства, но в отдельных случаях понятие действия оказывается шире, ибо для некоторых сделок требуется не только волеизъявление, но одновременно с этим и передача вещей или денег. Термин "действие" поэтому более точен, и ему надо отдать предпочтение в определении понятия сделки"*(33) (курсив мой. - В.Б.). В данном суждении, как видим, все наоборот: не сделка - частный случай волеизъявления, а волеизъявление - частный случай сделки, равноправный с другими случаями, в которых наряду с волеизъявлением для наличности сделки необходимо совершить и некие дополнительные действия (не составляющие волеизъявления?). В чем здесь дело? Почему такое различие? Зачем понадобилось отличать сделку (одно действие) от волеизъявления (другого (?) действия)? Где грань, разделяющая эти понятия, и для чего вообще их разделять?
Термин "действие" в значении процесса совершения чего-либо может быть истолкован как в объективном смысле (внешне видимые телодвижения соответствуют волеизъявлению), так и в субъективном (внешне невидимые процессы, проистекающие исключительно в человеческой психике, подвигающие человека к совершению действий в объективном смысле, представляют собой волю). При таком подходе становится заметной грань между одним действием и другим: наблюдать можно только действие в объективном смысле слова, но никак не в субъективном. Сделка же в целом (как единство субъективного и объективного) не может быть объектом наблюдения (ощущения), но может быть объектом представления (размышления, осознания).
Существование такой концепции неизбежно связано со следующим вопросом, не имеющем ответа: если перед нами единство двух элементов, то какому из них - действию в субъективном или в объективном смысле - следует придавать юридическое значение*(34)? Парадокс заключается в том, что, рассматривая сделку как неразрывное единство (систему) субъективного и объективного начал, нельзя отдать предпочтение ни одному из них; для существования сделки равно необходимы оба начала. Судить о сделке по одним только внутренним психическим процессам попросту невозможно, поскольку их наличие и содержание чрезвычайно сложно установить и тем более зафиксировать*(35). Но нельзя признавать юридическое значение и за одними только внешне видимыми действиями, ибо одни и те же действия могут совершаться разными людьми, в неодинаковых ситуациях, а кроме того могут быть направленными на достижение различных результатов*(36). Иными словами, необходимо учитывать субъективную характеристику действия. Как быть, если субъективное и объективное начала входят в противоречие друг с другом? Вопрос о том, чему и почему отдать предпочтение и чем пренебречь, приобретает чисто философский характер.
Очевидно, что выход из логического тупика, в который сами себя загоняют авторы концепции сделки как единства воли и волеизъявления, возможен только при определенной ее модернизации. Если мы рассматриваем волю не как простую характеристику внешне видимого действия (действия в объективном смысле слова), а как самостоятельную стадию совершения сделки (действие в субъективном смысле), то необходимо указать субстанцию, которая будет синтезом воли и волеизъявления, а следовательно, сделкой. Чисто механическое объединение психического процесса (воли) с физиологическим (действием) явно невозможно, подобно тому как не могут образовать неделимой вещи совокупность акций и, скажем, доменная печь. Но реально достичь объединения юридического: подобно тому, как акции и домна могут (для определенных юридических цепей) рассматриваться как элементы единого и неделимого объекта правоотношений (имущественного комплекса), точно также синтез воли и волеизъявления способен дать некий идеальный (юридический) результат - существующее в общественном правосознании представление (суждение) о правах и обязанностях, представление о том, "что кто-либо обязан исполнить что-либо в пользу другого"*(37). Будучи однажды созданным, это представление уже не может быть отменено без согласия лиц, удовлетворение законных интересов которых поставлено в зависимость от реализации данного представления*(38). Именно это идеальное представление о правах и обязанностях - результат внешне видимых действий субъекта, направленных на выражение вовне его собственной, свободно и осознанно сформированной воли, - и должно было бы получить (в рамках концепции единства воли и волеизъявления) наименование сделки. Помня о традиции отождествления понятий "волеизъявление" и "сделка", это идеальное представление можно было бы назвать сделкой или волеизъявлением, а для обозначения внешне видимых действий, направленных на проявление воли вовне, действий в объективном (наблюдаемом) смысле, воспользоваться термином "выражение воли (вовне)" или даже "волевыражение" (термин Д.Д. Гримма).
Соотношение всех рассмотренных понятий отображено на схеме 1.
Схема 1
Совершение сделки Сделка Последствия сделки
/---------------\ /-----------------\ /---------------------\ /----------------------\
|1. Формирование| |2. Выражение воли| |3. Волеизъявление как| |4. Правовой результат|
|воли (внутрен-|----|вовне (внешнее|-----|результат действий|-----|(права и обязанности) | |
|нее действие) | |действие - воле-| |N 1 и 2 (представле-| \----------------------/
\---------------/ |изъявление как | |ние о N 4) |
|процесс) | \---------------------/
\-----------------/
Итак, если сделка - это "единство воли и волеизъявления", то она никак не может быть действием; она может быть только результатом двух действий - объективного (телодвижений) и субъективного (психических процессов), только представлением общественного правосознания о правах и обязанностях. Получаем совершенно иное позиционирование сделки в системе юридических фактов, ибо представление относится к числу фактов-состояний; к тому же представление о правах и обязанностях (последствиях процесса совершения сделки) может быть истинным или ложным, но не бывает правомерным или неправомерным. Истинность представления о правах и обязанностях - его соответствие действительному положению вещей - могло бы быть названо действительностью сделки; несоответствие, следовательно, - недействительностью*(39). Подобным образом должен быть перестроен весь понятийный ряд теории сделок.
7. Недействительные сделки и их последствия (недействительность сделок). Современная официальная трактовка сделки как единства воли и волеизъявления мирно сосуществует со столь же официальным отождествлением сделки с действием, выражающим вовне предполагаемую волю, т.е. с волеизъявлением (с объективной теорией); последствием же сделки считается правовой результат (субъективные права и юридические обязанности). Что же в таком случае представляет собой понятие недействительной сделки?
Как было установлено, понятие недействительной сделки как вида сделки имеет право на существование только при условии факультативности такого признака сделки (действия), как ее (его) правомерность. Поскольку мы считаем правомерность обязательным признаком всякой сделки, нельзя признать существование недействительных сделок в качестве вида более общего (родового) понятия сделки. Если недействительные сделки и существуют, то только как самостоятельная группа юридических фактов. Что же это за факты?
Работая над установлением признаков данного понятия, мы пришли к следующему выводу: недействительные сделки, несомненно, должны быть действиями, причем действиями юридически неэффективными (безрезультатными). Недействительная сделка не создает (не изменяет и не прекращает) ни прав, ни обязанностей, не оказывает влияния ни на право -, ни на дееспособность, не создает (не изменяет и не прекращает) сферу секундарных прав. Два других признака, присущие понятию сделки (правомерность и направленность), в недействительных сделках наблюдаются далеко не всегда. Особенно интересно то, что не всегда наблюдаются в недействительных сделках и признаки, являющиеся антиподами названных - неправомерность и отсутствие направленности.
Недействительные сделки - действия, имеющие внешний вид сделок, но в силу своей противоправности или внутренней дефектности не создающие юридического результата - не являются юридическими фактами. Если верно, что юридический факт - это факт реальной действительности, с которым закон связывает возникновение, изменение или прекращение гражданских правоотно
