Коммерциализация интеллектуальной собственности в онлайн-играх: опыт зарубежной практики
В.Е. Петров,
студент 4 курса юридического факультета
ФГОБУ ВО "Финансовый университет
при Правительстве Российской Федерации"
Журнал "Экономика и право. XXI век", N 2, апрель-июнь 2016 г., с. 170-174.
Развитие информационных технологий в XXI в. серьезно повлияло на развитие налогового права в тех странах, которые идут в первой шеренге мирового экономического развития. Размывание налоговой базы, неясность статуса товаров электронной коммерции, сокрытие доходов посредством механизмов информационно-телекоммуникационных сетей - это лишь часть тех проблем, которые уже были преодолены (в той или иной мере) многими странами и которые теперь встали перед Россией. Настоящая статья посвящена проблемам, с которыми сталкиваются субъекты налоговых отношений при реализации виртуальных товаров.
Логично предположить, что товар может быть виртуальным лишь в том случае, если он существует в пределах некого виртуального мира. Если же товар реализован посредством виртуального мира, то это не более чем обычная продажа товара через сеть "Интернет". В таком случае важным становится вопрос о том, что есть виртуальное пространство.
Специалисты по виртуальной собственности Шон Ф. Кейн и Бенжамин Т. Дьюрански определяют виртуальное пространство как цифровой, или синтетический мир, или трехмерное сетевое пространство, в котором осуществляется игровое и социальное взаимодействие пользователей виртуального пространства [7]. Таким образом, виртуальным пространством в равной степени являются многопользовательские онлайн-игры (MMO G - massive multiplayer online game) и социальные сети. Стоит отметить, что некоторые специалисты, в частности профессор СПбГУ Владислав Архипов разделяют виртуальные миры и социальные сети [3]. Однако это выделение осуществляется не с целью определения применимости к ним тех или иных положений закона, а, скорее, тех методов, которые необходимо применить для их изучения.
В силу того, что любой продукт, переданный пользователю виртуального мира разработчиком или другим пользователем, представляет собой не что иное, как строчки программного кода, такой продукт принято считать интеллектуальной собственностью [6]. Как следует из Налогового кодекса Российской Федерации (п. 2 ст. 149 НК РФ), от обложения НДС освобождается реализация программ для ЭВМ и прав на использование указанных результатов интеллектуальной деятельности на основании лицензионного договора. Множество компаний, занимающихся разработкой и распространением онлайн-игр многие годы, пользовались этой налоговой льготой. Однако в недавнем времени эта практика встала под большой вопрос, решение инспекции ФНС России от 31 марта 2014 г. N 5274 "Об отказе в привлечении к налоговой ответственности за совершение налогового правонарушения", которым был начислен НДС в сумме 184 023 052 руб. ООО "Мэйл.Ру Геймз", ставит под сомнение подобную практику. В соответствии с этим решением, а также постановлениями арбитражных судов [1] продажа товаров в виртуальной среде является услугой и не подлежит налоговой льготе. Мы считаем, что подобное решение фискальных и судебных органов противоречит сложившейся международной практике и теории права.
Начнем с международной практики. В большинстве стран мира, прошедших через решение этого правового вопроса, принято считать, что между пользователем онлайн-игры и виртуальным товаром, переданным ему, складываются отношения собственности, а значит, виртуальное благо является вещью. К этой мысли судебные органы иных стран приходят, исследуя сложившиеся отношения не только с точки зрения налогового права, но и с точки зрения права гражданского и законодательства о защите прав потребителей. Приведем пример такого подхода: в 2006 г. гражданин Финляндии П., имеющий статус инвалида, приобрел копию онлайн-игры World of Warcraft из "рук" гражданина В. Игровой аккаунт был приобретен за 50 евро, однако через два года активного использования аккаунта и приобретения вещей во внутреннем магазине стоимость аккаунта (по оценкам адвоката гражданина П. и суда) составила 2 000 евро. 27 июля 2008 г. П. не смог получить доступ к своему аккаунту, благодаря быстрому мышлению, он быстро понял, что предыдущий владелец восстановил доступ к аккаунту с помощью мастер-пароля. П., для которого виртуальный мир был уже долгое время единственным миром, в котором он мог жить полной жизнью, был более чем расстроен подобным поведением и нанял юриста для подачи иска в суд. При поддержке прокурора Центральной Финляндии было возбуждено уголовное дело против В. по статьям "unauthorised use" (Criminal Code (Act 39/1889) Chapter 28 - Section 7) и "criminal damage" (Criminal Code (Act 39/1889) Chapter 35 - Section 1). 28 октября 2009 г. В. поспешил заключить мировое соглашение с П. и выплатить последнему 4 000 евро в качестве компенсации [5].
Из данного дела мы можем сделать два главных вывода:
1) суд Финляндии рассматривал спор, несмотря на пользовательское соглашение, заключенное между В. и компанией Blizzard (разработчиком игры), которое предусматривало запрет на передачу аккаунта игрока в другие руки;
2) суд Финляндии и прокурор квалифицировали действия В. по присвоению виртуальной собственности как кражу вещей.
Относительно первого заметим, что суд ставит гражданское законодательство выше договора, а также обращается к принципу первичного введения в оборот, после которого автор теряет возможность регулировать распространение экземпляра своего произведения. Второе же указывает на то, что защиту интересов пользователя можно осуществить лишь при признании виртуальной собственности вещно-правовой категорией, так как у пользователя услуг нельзя ничего украсть.
Отметим также, что зачастую разработчик не имеет фактической возможности контроля дальнейшей передачи вещи в третьи руки. Это порождает вторичный рынок в любом виртуальном пространстве, и на данный момент существует два подхода к разрешению этого вопроса [9]:
1) подход США, запретивших любой товарообмен между пользователями онлайн, как способствующий сокрытию доходов и уходу от налогов;
2) подход Китая и Южной Кореи, которые разрешают любые операции обмена между пользователями, пока они не выходят за рамки закона.
Отметим, что Бенджамин Дьюранскин (пожалуй, один из самых опытных специалистов в области интеллектуальных прав вообще и права интеллектуальной собственности в частности) [2, с. 127-150] находит более привлекательным второй подход, хотя и осуществляет свою деятельность в США. Так, он предлагает для использования правоприменителем при разрешении споров о законности доходов пользователя виртуального пространства концепцию магического круга [4]. Если действие совершено в рамках правил, установленных игрой, в границах игры, то оно законно, если лицо вышло за границы игры, то оно несет ответственность. Некоторые игры специально предоставляют своим пользователям возможность краж у других игроков или мошенничества на местном аукционе.
Данный тезис можно рассмотреть на примере двух деяний, признаваемых Уголовным кодексом преступными, - мошенничества и кражи. Для нас безусловно преступным деянием считается кража, но как быть, если кража - это непосредственная часть игры. Например, в жестоком мире игры EVE Online кража является обыденным делом, игроки создают и предают союзы, порой цена таких действий равняется сотням тысяч реальных долларов. Например, один из игроков создал то, что жители США называют "схема Понци", а мы - "финансовая пирамида". В США ответственность за создание финансовых пирамид существует уже много лет и, лишь немного изменяясь от штата к штату, является значительно более тяжелой, чем за кражу. Суд пришел к выводу, что действия пользователя игры должны рассматриваться в контексте, так же как действия боксера или фехтовальщика. Вне контекста их действия можно счесть преступными, но они лишь исполняют свою роль в состязании, на которое они согласились. Так и с игрой: в данном случае американский суд применил подход, который много лет используют суды Китайской Народной Республики и Республики Корея, - если действия пользователя не выходят за рамки "магического круга" правил мира игры, то таковые действия не должны подлежать оценке со стороны права реального мира [8].
Таким образом, сложность правоотношений, воз
