Фальсификация единого государственного реестра юридических лиц - имущественное преступление?
Более двух лет назад Уголовный кодекс РФ дополнен ст. 170.1, попытки применения которой наталкиваются на сложности толкования этой нормы.
Статья 170.1 УК предусматривает ответственность, в частности, за представление в орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, документов, содержащих заведомо ложные данные, в целях внесения в Единый государственный реестр юридических лиц недостоверных сведений об учредителях (участниках) юридического лица, о размерах и номинальной стоимости долей их участия в уставном капитале хозяйственного общества, о руководителе постоянно действующего исполнительного органа юридического лица или об ином лице, имеющем право без доверенности действовать от имени юридического лица, либо в иных целях, направленных на приобретение права на чужое имущество.
Опишу типичную ситуацию, порождающую споры о возможности вменения обсуждаемого состава преступления.
Н., достоверно зная о подложности протокола заседания общего собрания участников коммерческой организации, за вознаграждение представил в межрайонную инспекцию ФНС, являющуюся органом, осуществляющим государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, указанный протокол, содержащий не соответствующие действительности сведения о назначении его, Н., генеральным директором указанного юридического лица, а также заявление по установленной форме о внесении в Единый государственный реестр юридических лиц изменений в сведения о юридическом лице, не связанных с внесением изменений в учредительные документы, а именно - в сведения о лицах, имеющих право без доверенности действовать от имени юридического лица, в сведения о руководителе постоянно действующего исполнительного органа юридического лица, т.е. о назначении Н. на должность генерального директора. В результате налоговой инспекцией было принято решение о государственной регистрации изменений в реестре. На момент совершения указанных действий у юридического лица не было никакого имущества, включая дебиторскую задолженность, и потому действия Н. заведомо не были направлены на приобретение права на чужое имущество, т.е. одна из указанных в ст. 170.1 УК целей у Н. безусловно отсутствовала.
Вопрос квалификации связан с тем, достаточно ли для привлечения к ответственности по ст. 170.1 УК установления у лица только цели внесения соответствующих недостоверных сведений в реестр, когда регистрация этих искажённых данных не является посягательством на чужое имущество.
Сторонники той точки зрения, что для вменения обсуждаемого состава преступления необходимо установление обеих указанных в ст. 170.1 УК целей, приводят тот аргумент, что действия, направленные только на собственно искажение отражаемых в реестре сведений, предусмотрены законодателем в качестве административного правонарушения в ч. 4 ст. 14.25 КоАП, согласно которой ответственности подлежит лицо за "представление в орган, осуществляющий государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, документов, содержащих заведомо ложные сведения, если такое действие не содержит уголовно наказуемого деяния".
На это можно возразить: преступление, предусмотренное ст. 170.1 УК, мы можем разграничить с административно наказуемым деянием, предусмотренным ч. 4 ст. 14.25 КоАП, благодаря включённой в статью КоАП оговорке "если такое действие не содержит уголовно наказуемого деяния". Значит, если все признаки уголовно наказуемого деяния мы установили, то ответственность наступает не административная, а уголовная*(1).
Описание состава преступления в ст. 170.1 УК действительно порождает вопрос: а зачем ещё лицо может представлять в регистрирующий орган документы, содержащие заведомо ложные данные, если не в целях отражения этих, ложных сведений в реестре? Значит, подобная цель у лица присутствует обязательно, а, стало быть, её выделение законодателем в качестве криминообразующего и отграничивающего от правонарушения критерия бессмысленно. Мотивы же могут быть во всех случаях самыми разнообразными и признаком состава не являются.
Однако, несмотря на сомнения в логичности законодательного подхода, можно предложить следующий алгоритм решения вопроса о конкуренции ч. 1 ст. 170.1 УК и ч. 4 ст. 14.25 КоАП. Из нормы КоАП следует, что а) в уголовно наказуемом деянии должны содержаться и, соответственно, должны быть отражены в уголовном законе некие дополнительные - по сравнению с составом административного правонарушения - признаки, и, б) действительно, такие признаки в тексте ст. 170.1 УК есть - это указание на цель названных действий. То есть, следуя логике законодателя, мы приходим к выводу: раз тексты КоАП и УК отличаются приведением в УК описания субъективных признаков, цели, то, значит, КоАП охватывает всё те же, что и ст. 170.1 УК, действия, однако совершённые без этой цели.
Таким образом, раз формально указание на цель внесения в Единый государственный реестр недостоверных сведений об определённых в законе обстоятельствах в ст. 170.1 УК есть, то ссылка на наличие у лица этой цели и позволяет ст. 170.1 УК выиграть спор о конкуренции с ч. 4 ст. 14.25 КоАП. И здесь мы вынуждены исходить из того, что при совершении подобных действий у лица в принципе могут быть и другие цели, наличие которых даёт основание только для возникновения административной ответственности (пусть и предположить, что это за другие цели, довольно сложно).
Однако кроме такого, формально-механистического подхода проблему нужно, конечно, рассмотреть и в сущностном аспекте.
Сложности понимания содержания выраженного в ст. 170.1 УК запрета порождены, как представляется, редакционным недочётом текста нормы. В результате за пределами телеологического толкования*(2) закона, т.е. только исходя из анализа грамматической конструкции статьи, не получается чётко определить: словосочетание "представление... документов, содержащих заведомо ложные данные, в целях внесения... недостоверных сведений об учредителях... либо в иных целях, направленных на приобретение права на чужое имущество" означает, что "иные цели, направленные на приобретение права на чужое имущество", а) являются более широким понятием, включающим и цель внесения в соответствующие реестры недостоверных сведений об учредителях и т.д., либо б) альтернативны цели внесения в соответствующие реестры недостоверных сведений.
Словосочетание, состоящее из союза "или" и прилагательного "иные" (с разным окончанием), используется для обозначения альтернативных обстоятельств, признаков, например, так: "...запрещении... заниматься определенной профессиональной или иной деятельностью" (ч. 1 ст. 47 УК), "...в силу материальной, служебной или иной зависимости" (п. "е" ч. 1 ст. 61 УК) и т.д. В этом случае последнее из перечисленных понятий не является общим для предыдущих. Но применяется такой приём и для описания частного и общего понятий: "Отравление, загрязнение или иная порча земли" (ч. 1 ст. 254 УК), "...совершено из корыстной или иной личной заинтересованности..." (ч. 1 ст. 285 УК). В этих случаях, напротив, завершающее перечисление понятие является общим для предыдущих, так сказать, родовым.
Таким образом, повторю, в словосочетании "совершение действий в целях внесения в реестры недостоверных сведений либо в иных целях, направленных на приобретение права на чужое имущество" мысль законодателя оказалась искажена недочётами юридико-технического характера. Стало быть, задачей толкования новой статьи уголовного закона становится установление причины, по которой законодатель решил дополнить закон этой нормой.
Насколько можно понять, как ст. 170.1 УК, так и ст. 185.5 и 285.3 Уголовный кодекс дополнен, прежде всего, в целях предотвращения не имущественных, а собственно управленческих захватов. То есть ст. 170.1 УК предполагалось охватить и те случаи, когда лицо действовало в целях получения права управления в организации при том, что заведомо для него имущества, в том числе имущественных прав в виде дебиторской задолженности, у этой организации нет.
Есть, полагаю, все основания для поддержки точки зрения, состоящей в следующем: "...перечисленные в диспозиции ч. 1 ст. 170.1 УК РФ цели представления заведомо подложных документов в регистрационный орган, в том числе и такая цель, как приобретение права на чужое имущество, являются альтернативными, что предопределяет возможность наличия их как в совокупности, так и по отдельности. Этот вывод подтверждается и расположением ст. 170.1 УК РФ в гл. 22 УК РФ, объединившей уголовно-правовые нормы, охраняющие отношения в сфере экономической деятельности, а не собственности. Основным непосредственным объектом данного вида преступления является установленный порядок обеспечения достоверности сведений, вносимых в Единый государственный реестр юридических лиц, а также в реестр владельцев ценных бумаг или в систему депозитарного учета. Общественная опасность рассматриваемого деяния заключается в противоправном установлении управленческого контроля над компанией в результате принят
