Постановление Европейского Суда по правам человека от 26 мая 2011 г. Дело "R.R. (R.R.) против Польши" (Жалоба N 27617/04) (Четвертая Секция)

Европейский Суд по правам человека
(Четвертая Секция)

Дело "R.R. (R.R.) против Польши"
(Жалоба N 27617/04)

Постановление Суда

Страсбург, 26 мая 2011 г.

По делу "R.R. против Польши" Европейский Суд по правам человека (Четвертая Секция), заседая Палатой в составе:

Николаса Братцы, Председателя Палаты,

Леха Гарлицкого,

Лиляны Мийович,

Сверре-Эрика Йебенса,

Пяиви Хирвеля,

Леди Бианку,

Винсента А. Де Гаэтано, судей,

а также при участии Лоренса Эрли, Секретаря Секции,

заседая 29 марта 2011 г. и 10 мая 2011 г. за закрытыми дверями,

вынес следующее Постановление:

Процедура

1. Дело было инициировано жалобой N 27617/04, поданной 30 июля 2004 г. в Европейский Суд по правам человека (далее - Европейский Суд) против Польши гражданкой Польши R.R. (далее - заявительница) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). Председатель Палаты удовлетворил ходатайство заявительницы о неразглашении ее имени (пункт 3 правила 47 Регламента Суда).

2. Интересы заявительницы были представлены адвокатами Моникой Гонсёровской (Monika Gasiorowska) и Ирминой Котюк (Irmina Kotiuk), практикующими в Варшаве, которым оказывала содействие Христина Зампас (Christina Zampas). Власти Польши были представлены сотрудником Министерства иностранных дел, Уполномоченным Польши при Европейском Суде Я. Воласьевичем (J. Wolasiewicz).

3. Заявительница утверждала, что обстоятельства ее дела позволяют ставить вопрос о нарушениях статьи 8 Конвенции. Она также ссылалась на статью 3 Конвенции. В соответствии со статьей 13 Конвенции заявительница также жаловалась на то, что не располагала эффективным средством правовой защиты.

4. Стороны ответили в письменной форме на объяснения друг друга.

5. Кроме того, комментарии третьей стороны были получены от специального докладчика ООН по праву каждого на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, Международной федерации гинекологии и акушерства и от Международной программы репродуктивного и сексуального здоровья Университета Торонто, которые получили разрешение председателя принять участие в письменной процедуре (пункт 2 статьи 36 Конвенции и пункт 2 правила 44 Регламента Суда).

Факты

I. Обстоятельства дела

6. Заявительница родилась в 1973 году.

7. В начале декабря 2001 г. заявительница была на приеме у врача С.Б. в больнице T., расположенной в регионе, относившемся к ведению Малопольского регионального фонда медицинского страхования (который впоследствии был заменен действовавшим по всей стране Национальным фондом здоровья). Проведя ультразвуковое сканирование, С.Б. подсчитал, что заявительница находится на 6-й или 7-й неделе беременности.

8. 2 января 2002 г., на 11-й неделе беременности, заявительница - которой в то время было 29 лет, она являлась замужней и имела двоих детей - была поставлена на учет в качестве беременной в клинике по месту жительства.

9. 23 января и 20 февраля 2002 г. было проведено ультразвуковое сканирование, на 14-й и 18-й неделях беременности заявительницы. В последнюю дату С.Б. установил, что нельзя исключать наличия у плода порока развития, и уведомил об этом заявительницу. Заявительница сообщила ему, что желала бы сделать аборт, если подозрение подтвердится.

10. Власти Польши утверждали, что в январе и феврале 2002 г. заявительница была на приеме у С.Б. в частной клинике. Они указали, что это учреждение не имеет права направлять в какое-либо государственное учреждение здравоохранения.

11. Заявительница не согласилась с этим. Прежде всего, она отметила, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, С.Б. работал в государственной больнице в T. - где она была у него на приеме в декабре 2001 года и феврале 2002 года, после второго сканирования - и в частной клинике. Она также указала, что польская система здравоохранения состоит из государственных и частных учреждений здравоохранения. Последние, часто являющиеся учреждениями первого обращения и базовой помощи, имеют договоры о финансировании с государственным Национальным фондом здоровья (и имели такие же договоры с его предшественниками, региональными фондами медицинского страхования, в период, относящийся к обстоятельствам дела). Медицинские услуги, доступные в частных клиниках, частично финансируются государственными фондами, образованными за счет взносов, уплачиваемых всеми лицами, входящими во всеобщую систему медицинского страхования. Врачи, работающие в частных учреждениях, имеют те же права и обязанности по оказанию медицинской помощи пациентам, что и врачи государственных учреждений, включая право направлять пациента в государственное учреждение.

12. Впоследствии заявительница направилась в больницу в T. Результаты третьего ультразвукового сканирования, проведенного в этой больнице, подтвердили вероятность того, что плод страдает от некоего порока развития. Врач О. рекомендовал генетическое обследование путем амниоцентеза с целью подтверждения или отклонения этого подозрения* (* Для дородовых генетических анализов должны быть проведены амниоцентез и кариотипирование амниотической жидкости. Кариотипирование представляет собой анализ для установления хромосомных аномалий, связанных с пороком или заболеванием.).

13. 28 февраля 2002 г. заявительница прошла еще одно ультразвуковое сканирование в частной клинике в Лодзь. Она не имела направления от С.Б. и поэтому была вынуждена оплатить услугу самостоятельно. Согласно применимому законодательству этот расход не мог быть возмещен. Результаты этого сканирования подтвердили, что плод мог иметь неуказанный порок развития. Были вновь рекомендованы генетические анализы.

14. Она побывала в г. Лодзь на приеме у специалиста по клинической генетике, профессора К.Ш. Был вновь рекомендован генетический анализ. Профессор К.Ш. рекомендовал заявительнице получить формальное направление от семейного врача С.Б. для проведения анализа в государственной больнице в г. Лодзь, которая не относилась к сфере действия Всеобщего фонда медицинского страхования.

Позднее С.Б. отказался дать направление, поскольку, по его мнению, состояние плода не давало заявительнице права на аборт в соответствии с положениями Закона 1993 года (см. § 66 настоящего Постановления).

15. Власти Польши утверждали, что возможность поражения плода синдромом Эдвардса никогда не предполагалась.

16. Заявительница не согласилась с этим. Она утверждала, что на приеме ей сообщили, что сканирование порождает подозрение в наличии синдромов Эдвардса или Тернера* (* Синдром Тернера, заболевание, которое затрагивает примерно 1 из 2 500 девочек, представляет собой генетическое состояние, при котором женщина не имеет обычной пары двух Х-хромосом. Девочки в этом состоянии обычно меньше ростом, чем в среднем, и бесплодны из-за ранней потери функции яичников. Другие проблемы со здоровьем, которые могут иметь место при этом синдроме, затрагивают аномалии почек и сердца, высокое кровяное давление, ожирение, сахарный диабет, катаракта, расстройства щитовидной железы и артрит. Девушки с этим синдромом, как правило, обладают нормальным интеллектом, но некоторые могут испытывать сложности обучения. Синдром Эдвардса: редкий генетический хромосомный синдром, при котором ребенок имеет дополнительную третью копию хромосомы 18, более тяжелый случай, чем распространенная болезнь Дауна. Вызывает умственную отсталость и многочисленные физические дефекты, которые часто приводят к ранней смерти ребенка.).

17. На первой неделе марта 2002 г. заявительница и ее муж посетили С.Б. во время ночного дежурства в больнице T. Они потребовали прерывания беременности. Он отказался и сообщил, что результаты ультразвукового сканирования не могут являться единственным основанием для диагностирования тяжелого порока развития. Он предложил проверку его решения комиссией врачей из той же больницы. Заявительница отказалась.

18. 11 марта 2002 г. заявительница была госпитализирована в государственную больницу в Т., относящуюся к региону, обслуживаемому Национальным страховым фондом здоровья, и просила о консультации. Ей было сообщено, что решение о прерывании беременности не может быть принято в больнице, и она была направлена в отделение патологической беременности университетской больницы в Кракове, в другой регион фонда, для дополнительной диагностики ("w celu dalszej diagnostyki").

19. В период пребывания заявительницы в больнице Т. штатному юристу клиники было предложено дать заключение с целью обеспечения соблюдения законодательства о легальном аборте. Заявительнице также сообщили, что прерывание беременности может повлечь серьезную угрозу для ее жизни и что два кесаревых сечения, с помощью которых она ранее рожала, составляют важнейший фактор риска при принятии решения о том, следует ли проводить генетический анализ вообще.

20. 14 марта 2002 г., после того, как она была выписана из больницы T., заявительница направилась за 150 км в г. Краков. Она явилась к врачу К.Р. в Краковскую университетскую больницу. Он подверг ее критике за желание прервать беременность. Она была также информирована о том, что больница категорически отказывается совершать аборты и что ни один аборт не проводился там за последние 150 лет. Ей также было отказано в генетическом обследовании, поскольку врач К.Р. полагал, что в данном деле оно не требуется. Заявительница находилась в больнице три дня, и ей было сделано еще одно ультразвуковое сканирование, результаты которого были неопределенными. Были также сделаны анализы мочи и крови. Она была выписана 16 марта 2002 г. В заключении о выписке заявительницы указывалось, что плод затронут аномалией развития ("wady rozwojowe plodu"). То же отмечалось в медицинской справке, подписанной врачом К.Р. Он рекомендовал генетические анализы для установления характера заболевания.

21. 21 марта 2002 г. заявительница вновь обратилась к профессору К.Ш., который осматривал ее в феврале. Еще одно ультразвуковое сканирование, проведенное в частной клинике, где профессор К.Ш. принимал пациентов, подтвердило подозрение на порок развития. Заявительница получила направление профессора в Клинику матери и ребенка в г. Лодзь, но он сообщил ей, что не вправе делать этого. Профессор разъяснил, что для проведения генетического анализа в г. Лодзь, находящейся за пределами ее региона, она нуждается в направлении врача, практикующего в ее регионе и, кроме того, в согласии регионального фонда страхования и обязательстве возмещения им стоимости анализа фонду региона, в котором будет сделан анализ. Профессор посоветовал ей обратиться в Лодзьнскую больницу со ссылкой на неотложный случай, утверждая, что ей грозит выкидыш, поскольку в таком случае она может быть принята в эту больницу.

22. 22 марта 2002 г. заявительница просила врача К.Р. дать ей направление.

Власти Польши утверждали, что врач К.Р. не мог направить заявительницу на генетический анализ в Краков, поскольку ни университетская больница, ни какая-либо иная больница в Кракове не проводили такие анализы в плановом порядке. Заявительница не согласилась с этим. Она указала, что врач К.Р. сообщил ей, что не даст направления, потому что, если результаты окажутся положительными, она захотела бы сделать аборт.

23. Впоследствии, в тот же день, она вновь безуспешно просила С.Б. дать направление в Лодзьнскую больницу.

24. Власти Польши утверждали, что заявительница получила от него направление в ту же Краковскую университетскую больницу, где она уже была госпитализирована с 11 по 14 марта. Заявительница не согласилась и указала, что не получила направления.

Европейский Суд принимает к сведению это противоречие в объяснениях сторон и отмечает, что копия данного направления не была ему представлена.

25. 24 марта 2002 г. заявительница направилась в Лодзьнскую клинику матери и ребенка.

26. Власти Польши утверждали, что она отправилась в больницу с направлением, выданным профессором К.Ш.

27. Заявительница вновь опровергла это утверждение. Она заявила, что прибыла в больницу без направления, как ей советовали, и была принята в качестве неотложного пациента.

28. Генетический анализ (амниоцентез) был проведен там 26 марта 2002 г., на 23-й неделе беременности, и заявительнице было предложено ожидать результатов две недели.

29. Власти Польши подчеркнули, что анализ был проведен, несмотря на то, что заявительница не обратилась в Малопольское отделение фонда медицинского страхования за согласием на его оплату.

30. Заявительница была выписана из Лодзьнской больницы 28 марта 2002 г. До получения результатов 29 марта 2002 г. заявительница, испытывавшая все большую тревогу в связи с опасением серьезных генетических аномалий плода, обратилась в больницу T., где представила письменное заявление об аборте. Врач Г.С. сообщил ей, что не может принять такое решение самостоятельно. Он должен был посоветоваться с консультантом.

31. Письмом от 29 марта 2002 г. заявительница просила больницу Т. прервать беременность, сославшись на положения Закона 1993 года. В случае отрицательного ответа она просила дать его "как можно скорее".

32. 3 апреля 2002 г. заявительница повторно обратилась в эту больницу, и ей было указано, что консультант не может ее осмотреть по болезни. Прием был назначен на 10 апреля 2002 г. В тот же день она подала письменную жалобу директору больницы T., указав, что она не получила адекватной помощи и что она чувствует, что врачи умышленно откладывают все решения по ее делу, чтобы она не могла сделать аборт в срок, предусмотренный законом.

33. 9 апреля 2002 г. она вновь просила врачей в больнице T. сделать аборт. Она ссылалась на результаты генетических анализов, которые она получила в эту дату. Справка, выданная профессором К.Ш., подтвердила, что кариотип указывает на наличие синдрома Тернера. В справке также отмечалось:

"Установлены хромосомная аберрация и эхоизображение, указывающие наличие врожденных дефектов, которые могут оказать серьезное влияние на нормальное развитие ребенка. Можно предположить развитие ситуации в соответствии с положениями Закона 1993 года о прерывании беременности. Соответствующее решение должно быть принято с надлежащим учетом мнения родителей".

Врачи в больнице T. отказались сделать аборт, врач Г.С. сообщил ей, что уже поздно, поскольку на этой стадии плод может существовать вне организма матери.

34. 11 апреля 2002 г. заявительница вновь жаловалась в письменной форме директору больницы T. на поведение персонала при рассмотрении ее дела и на волокиту со стороны врача Г.С.

35. В апреле 2002 г. заявительница и ее муж подали ряд жалоб в различные учреждения системы здравоохранения. В ответе Министерства здравоохранения Польши, датированном 16 мая 2002 г., указывалось, что "на основе имеющихся документов невозможно установить, почему генетические анализы были отложены до 28 февраля 2002 г., когда плод уже мог существовать вне организма матери".

36. 29 апреля 2002 г. она получила ответ больницы T. на ее жалобы от 29 марта и 3 апреля 2002 г. В письме содержалась версия фактов дела и цитировались положения Закона 1993 года. Оценка законности поведения медицинского персонала отсутствовала.

37. 11 июля 2002 г. заявительница родила девочку, пораженную синдромом Тернера.

38. 31 июля 2002 г. заявительница просила прокуратуру возбудить уголовное дело против лиц, причастных к рассмотрению ее дела. Она ссылалась на серьезное уклонение врачей, действующих в качестве представителей государства, от защиты ее интересов, предусмотренных законом, в связи с отказом от своевременного проведения дородовых обследований. В результате заявительница не получила информации о состоянии плода и, следовательно, лишилась возможности принятия решения о прерывании беременности при условиях, предусмотренных законом, и она была вынуждена сохранить ее.

39. 16 декабря 2002 г. районный прокурор г. Тарнув (Tarnow) прекратил расследование, установив отсутствие события преступления. Прокурор ссылался на заключение экспертизы, подготовленное Белостокским медицинским университетом, согласно которому в соответствии с Законом 1993 года легальный аборт был возможен, только если пороки развития плода являлись тяжелыми и до того, как плод не мог существовать вне организма матери. Он заключил, что в деле заявительницы аборт мог быть возможен до 23-й недели беременности. Заявительница подала жалобу.

40. 22 января 2003 г. региональный прокурор удовлетворил ее жалобу и распорядился возобновить расследование. Во время расследования были получены дополнительные медицинские данные. 5 декабря 2003 г. прокурор вновь прекратил дело, найдя, что отсутствуют признаки совершения преступления.

41. Заявительница подала жалобу, указав, в частности, что органы уголовного преследования не рассмотрели важнейший вопрос о том, следовало ли при обстоятельствах дела провести генетические анализы для получения диагноза состояния плода. Вместо этого следствие сосредоточилось на вопросе о том, имела ли заявительница право на аборт в соответствии с применимым законодательством.

42. 2 февраля 2004 г. компетентный суд оставил без изменения решение прокуратуры. Суд постановил, что врачи, работавшие в государственных больницах, не имели статуса "государственных представителей", который при обстоятельствах дела являлся необходимым элементом состава преступления, выражающегося в нарушении своих обязанностей государственным служащим.

43. 11 мая 2004 г. заявительница предъявила иск в Краковский воеводский суд к врачам С.Б., Г.С. и К.Р., а также к Краковской больнице и больнице T. Она утверждала, что врачи, рассматривавшие ее дело, неоправданно затянули принятие решения о генетических анализах и потому не обеспечили ей получение достоверной и своевременной информации о состоянии плода. Они также не определили вовремя состояние плода, чтобы она могла принять информированное решение о прерывании беременности или отказе от него. Вследствие неоправданной задержки получения необходимой информации она была лишена возможности выбора относительно родов.

Заявительница также отмечала, что действующее законодательство допускало аборт в определенных ситуациях. Однако она была лишена этого права из-за сложностей своевременного доступа к генетическим анализам и длительной задержки его получения.

Заявительница ссылалась на пункт 1.2 статьи 4 (a) Закона 1993 года "О планировании семьи, защите человеческого плода и условиях, допускающих прерывание беременности" и на статьи 23 и 24 Гражданского кодекса, гарантирующие так называемые личные права.

Заявительница утверждала, что обстоятельства принятия решения о доступе к генетическим анализам нарушали ее личные права и достоинство и глубоко унизили ее. Ее взгляды и чувства не были учтены.

Она также требовала компенсации от С.Б. за враждебные и пренебрежительные высказывания о ее личности и поведении, которые он допустил в интервью прессе по поводу ее дела. Он раскрыл общественности подробности о ее состоянии здоровья и состоянии плода, защищенные врачебной тайной, и сообщил журналисту, что заявительница и ее муж являлись плохими и безответственным родителями.

44. Она требовала справедливой компенсации в размере 110 000 польских злотых за нарушение ее прав пациента и личных прав. Она также просила признать, что три медицинских учреждения несут ответственность за будущие расходы, которые заявительнице придется понести в связи с лечением ее дочери.

45. 28 октября 2004 г. районный суд г. Тарнув признал С.Б. виновным в раскрытии общественности в интервью, данном прессе, сведений, защищенных врачебной тайной, включая тот факт, что она задумывалась о прерывании беременности. Он прекратил разбирательство против него условно и назначил срок пробации.

46. 19 октября 2005 г. Краковский воеводский суд взыскал с С.Б. в пользу заявительницы 10 000 польских злотых, установив, что в интервью прессе, данном в ноябре 2003 г., он раскрыл сведения о состоянии здоровья и личной жизни заявительницы в связи с ее беременностью. Он также допустил неуважительные и вредоносные высказывания о поведении и личности заявительницы.

47. Суд отклонил оставшиеся требования, предъявленные ею к врачам Г.С. и К.Р. и к больницам. Суды установили, что права пациента и личные права заявительницы не были нарушены этими лицами. Врачи не допустили затягивания рассмотрения дела заявительницы. Согласно стандартам Всемирной организации здравоохранения прерывание допускается только до 23-й недели беременности, тогда как заявительница обратилась в данные больницы, когда она уже находилась на 23-й неделе беременности, и 11 апреля 2002 г., когда она уже была на 24-й неделе. Следовательно, ее право решать вопрос о родах или ее права пациента не были нарушены настолько, чтобы возникла ответственность ответчиков.

48. 12 декабря 2005 г. заявительница подала жалобу. Она утверждала, что право на информацию в медицинских вопросах гарантировано статьей 24 Гражданского кодекса Польши, предусматривающей правовую защиту личных прав, и статьей 19 Закона о медицинских учреждениях 1992 года. В ее деле врачи С.Б., К.Р. и Г.С. считали, что генетические анализы имели значение для установления состояния плода, но не дали ей необходимого направления. К.Р. не указал правовой основы своего отказа. Г.С. утверждал в суде, что не выдал направление, поскольку заявительница об этом не просила. Однако врач, обладающий профессиональными знаниями, должен принимать решение относительно того, какие анализы требуются в данной медицинской ситуации. Объяснения ответчиков ясно показали, что их поведение в деле не учитывало применимые положения законодательства. Врачи пытались переложить ответственность за действия в отношении заявительницы на нее, несмотря на очевидный факт того, что основную ответственность за надлежащее ведение медицинского дела несут профессиональные специалисты в сфере здравоохранения. Врачи также сознавали, как свидетельствуют их объяснения, что заявительница тревожилась в связи с информацией о том, что плод мог быть затронут генетическим расстройством.

49. Заявительница утверждала, что поведение врачей нарушило закон, в том числе статью 2 (a) Закона 1993 года, в части обязанности власти обеспечить беспрепятственный доступ к дородовой информации и анализам, особенно в случаях повышенного риска или подозрения на генетическое расстройство или проблемы развития или на неизлечимое опасное для жизни заболевание. Таким образом, заявительница имела это право, прямо предусмотренное применимым законодательством, но ответчики сделали для нее невозможным его использование.

50. 28 июля 2006 г. Краковский апелляционный суд отклонил жалобу заявительницы и оставил без изменения решение суда первой инстанции, поддержав его выводы.

51. 11 июля 2008 г. Верховный суд Польши удовлетворил кассационную жалобу, полностью отменил решение апелляционного суда и направил дело на новое рассмотрение.

Верховный суд отметил, что иск заявительницы имел два основания: во-первых, отказ в направлении на генетические анализы и, во-вторых, нарушение ее права на принятие информированного решения в связи с этим отказом.

52. Что касается первой части иска, Верховный суд отметил, что не подлежит сомнению (и подтверждено заключением экспертизы, проведенной в рамках уголовного расследования), что только генетические анализы могли подтвердить или опровергнуть поражение плода синдромом Тернера. Причастные врачи знали соответствующий порядок. Они были обязаны в соответствии с Законом о медицинских учреждениях 1992 года, гарантировавшим права пациентов, направить заявительницу на генетические анализы по собственной инициативе, даже без ее требования. Согласно тому же закону заявительница имела гарантированное право на получение адекватной информации о состоянии плода. Если бы врачи имели возражения по мотивам совести против выдачи направления, они должны были уведомить об этом заявительницу и направить ее к другому практикующему врачу, который мог бы направить ее на анализы в соответствии с применимым законодательством о медицинской профессии, регулирующим данную процедуру, но они не сделали этого.

53. Порядок проведения генетических анализов и их финансирования различными отделениями существовавшего в то время фонда медицинского страхования, действовавший в период, относящийся к обстоятельствам дела, не мог быть истолкован как освобождающий врачей от выдачи направления, в частности, поскольку этот порядок не был предусмотрен законом и не мог использоваться для оправдания ограничений прав заявительницы как пациента. Обязанность выдать заявительнице направление, вопреки позиции судов, не прекратилась в дату, когда легальный аборт плода с подозрением на порок развития был уже невозможен (то есть после 22-й недели), поскольку отсутствовали правовые - или медицинские - основания, автоматически связывающие генетические анализы с правом на легальный аборт. Кроме того, в период, относящийся к обстоятельствам дела, закон не содержал временных ограничений для проведения этих анализов в период беременности. Только в 2004 году был издан ордонанс, согласно которому генетические анализы допускались только до 22-й недели беременности.

54. Верховный суд нашел, что имеются основания полагать, что врачи, причастные к делу заявительницы, нарушили ее личные права в значении статьи 24 Гражданского кодекса Польши и ее права пациента, предусмотренные Законом о медицинских учреждениях. Они сознавали, что только генетические анализы позволяют определить генетическую ситуацию плода, но отказывали в выдаче направления; вместо этого они направили ее на различные анализы в больничной обстановке, которые не имели отношения к этому диагнозу.

Кроме того, нижестоящие суды сделали ошибочный вывод о том, что заявительница не претерпела моральный вред вследствие действий врачей. Такой вред был вызван страданием, беспокойством и унижением, перенесенными ею вследствие такого обращения.

55. Что касается второй части иска заявительницы, Верховный суд отметил, что, как следует из прецедентной практики Верховного суда (IV CK 161/05, решение от 13 октября 2005 г.; см. § 80 настоящего Постановления), право на информацию о состоянии плода и на принятие с учетом этой информации информированных решений о сохранении или прерывании беременности являлось личным правом в значении Гражданского кодекса. В случае рождения ребенка с генетической проблемой вследствие уклонения от проведения генетических анализов у родителя возникает право требования справедливой компенсации. Нижестоящие суды сделали ошибочный вывод об отсутствии достаточной причинной связи между поведением врачей в деле заявительницы и тем фактом, что она не имела возможности сделать легальный аборт. В этом отношении суд отметил, что с 18-й недели беременности, когда возникли подозрения, до 22-й недели, когда срок для проведения легального аборта истек, имелось достаточное время для проведения генетических анализов. Когда анализы были наконец проведены, заявительница получила результаты еще две недели спустя. Таким образом, анализы следовало провести немедленно после возникновения подозрений, но вместо этого, по причине затягивания со стороны врачей С.Б., Г.С. и К.Р., они были проведены гораздо позже.

56. Наконец, суд установил, что компенсация в 10 000 злотых, взысканная с врача С.Б. за порочащие высказывания относительно заявительницы, допущенные им в интервью прессе, при обстоятельствах дела являлась явно неадекватной.

57. Таким образом, решение подлежало отмене, а дело - направлению на новое рассмотрение в полном объеме.

58. 30 октября 2008 г. Краковский апелляционный суд вынес решение. Он указал со ссылкой на выводы Верховного суда, что С.Б. не направил заявительницу на генетические анализы при возникновении подозрений о состоянии плода. Он дважды направлял ее в Краковскую больницу, несмотря на то, что она уже там была, и в то время генетические анализы там не проводились. Суд решил, что в связи с этим требование заявительницы о взыскании 20 000 польских злотых подлежит удовлетворению.

59. Он также изменил решение суда первой инстанции, увеличив до 30 000 польских злотых компенсацию, взысканную в пользу заявительницы с С.Б. за нарушение ее личных прав порочащими высказываниями о ней в прессе.

60. Что касается иска к больнице T., суд указал, что заявительнице не был поставлен правильный диагноз. Врач Г.С., работавший в больнице T., направил ее не на генетические анализы, но лишь в Краковскую больницу, хотя сознавал, что генетические анализы там не проводятся. Когда заявительница в конце концов получила результаты анализов и на их основании просила Г.С. 29 марта 2002 г. сделать аборт, письменный отказ был получен ею месяц спустя, а именно 29 апреля 2002 г.

61. В отношении Краковской университетской больницы суд отметил, что, когда заявительница была принята туда 14 марта 2002 г., она уже имела результаты сканирования, выполненного профессором К.Ш. в г. Лодзь, которые содержали достаточные сведения о том, что плод поражен синдромом Тернера. При таких обстоятельствах больница была обязана провести анализы с целью подтверждения или исключения этих подозрений, но не сделала этого. Вместо этого были проведены другие исследования относительно воспалительного состояния плода, которые не имели значения для диагноза синдрома Тернера. Больница подвергла заявительницу необязательному напряжению, уклоняясь от установления правильного диагноза. Ответчики сознавали, что фактор времени имеет значение для доступности легального аборта, но не торопились с принятием решения. Больницы несли ответственность за халатность своих сотрудников, которые были обязаны предоставить заявительнице полную информацию о генетических расстройствах плода и возможном влиянии последних на его развитие и должны были сделать это заблаговременно, чтобы она могла подготовиться к перспективе рождения ребенка с генетическим расстройством. Кроме того, врачи не фиксировали свои отказы и основания для них в нарушение обязательства, предусмотренного статьей 39 Закона о медицинской профессии.

62. Поскольку Краковская университетская больница являлась более авторитетной, ее ответственность была более серьезной, так как от нее можно было ожидать бoльшего профессионализма. Заявительница правомерно ожидала, что получит диагностическую и терапевтическую помощь требуемого качества, тогда как ее дело было рассмотрено с неоправданными задержками.

63. Ввиду уклонения ответчиков от соблюдения прав заявительницы суд присудил заявительнице 5 000 польских злотых, подлежащих выплате больницей святого Лазаря в T. и 10 000 польских злотых, подлежащих выплате Краковской университетской больницей, и отклонил жалобу в остальной части.

II. Применимое национальное законодательство и практика

A. Конституция

64. Статья 38 Конституции Польши предусматривает следующее:

"Peспубликa Пoльшa oбeспeчивaeт кaждoму чeлoвeку прaвoвую oхрaну жизни".

65. Статья 47 Конституции Польши предусматривает:

"Kaждый имeeт прaвo нa прaвoвую охрану частнoй, сeмeйнoй жизни, чeсти и дoбрoгo имeни, a тaкжe прaвo принимать решения о свoeй личнoй жизни".

B. Закон 1993 года "О планировании семьи, защите человеческого плода и условиях, допускающих прерывание беременности" и связанное с ним законодательство

66. Закон "О планировании семьи, защите человеческого плода и условиях, допускающих прерывание беременности", действующий в настоящее время, принят парламентом в 1993 году. Статья 1 в тот период предусматривала, что "каждое человеческое существо имеет неотъемлемое право на жизнь с момента зачатия".

Статья 2 (a) Закона 1993 года предусматривает:

"Государство и местная администрация обеспечивают беспрепятственный доступ к пренатальной информации и тестированию, в частности, в случаях повышенного риска или подозрения генетического расстройства или проблемы развития или неизлечимого угрожающего жизни заболевания".

67. Статья 4(a) Закона 1993 года в соответствующих частях предусматривает:

"1. Аборт совершается только врачом в случаях:

1) если беременность угрожает жизни или здоровью матери;

2) когда результаты пренатального исследования или другие медицинские показания указывают на высокую вероятность тяжелого и необратимого нарушения развития плода или неизлечимой болезни, угрожающей его жизни;

3) когда имеются основания полагать, что беременность наступила в результате преступных действий.

2. В случаях, указанных выше в подпункте 2, аборт может быть совершен до того, как плод приобретает возможность существования вне тела матери; в случаях, указанных выше в подпункте 3, до истечения 12-й недели беременности.

3. В случаях, указанных выше в подпунктах 1 и 2, аборт совершается врачом, работающим в больнице...

5. Обстоятельства, допускающие аборт в соответствии с подпунктами 1 и 2 пункта 1, должны быть удостоверены врачом, который не является врачом, совершающим аборт, если беременность не представляет прямой угрозы для жизни женщины".

68. Ордонанс министра здравоохранения* (* В литературе упоминается также как "министр здоровья" (прим. переводчика).) от 22 января 1997 г. о квалификации врачей, имеющих право совершения аборта, содержит два материально-правовых положения. В статье 1 излагается требуемая квалификация врачей, имеющих право совершать легальные аборты при условиях, предусмотренных Законом 1993 года. Статья 2 ордонанса предусматривает:

"Обстоятельства, указывающие на то, что беременность представляет угрозу жизни или здоровью женщины, должны быть подтверждены консультантом, специализирующимся в отрасли медицины, относящейся к состоянию женщины".

69. 21 декабря 2004 г. министр здравоохранения издал ордонанс о специальных медицинских услугах (rozporzadzenie Ministra Zdrowia w sprawie zakresu swiadczen opieki zdrowotnej). В соответствующей части приложения N 3 к этому ордонансу, озаглавленного "Объем медицинских пренатальных услуг" (Zakres lekarskich badan prenatalnych (...)), указывалось:

"1. Пренатальные тесты следует понимать как обследования и диагностические процедуры, выполняемые в отношении беременных женщин в первом и втором триместрах беременности при наличии повышенного риска генетического заболевания или порока, но не позднее чем на 22-й неделе беременности.

2. Пренатальные тесты включают: 1) неинвазивные исследования [включая ультразвуковое сканирование и биохимические анализы [маркирование уровня сыворотки в крови беременной женщины]* (* Так в оригинале. Возможно, требуется вторая квадратная скобка (прим. переводчика).); 2) инвазивные исследования [включая биопсию трофобласта и амниоцентез].

3. Пренатальные тесты рекомендуются, в частности, если... 5) результаты ультразвукового сканирования, проведенного в период беременности, указывают на повышенный риск того, что плод затронут хромосомной аберрацией или иным пороком развития".

C. Применимые положения Уголовного кодекса Польши

70. Прерывание беременности в нарушение условий, указанных в Законе 1993 года, считается преступлением, предусмотренным пунктом 1 статьи 152 Уголовного кодекса. Лицо, прерывающее беременность в нарушение закона или содействующее такому прерыванию, может быть приговорено к наказанию до трех лет лишения свободы. Сама беременная женщина не несет уголовной ответственности за аборт, совершенный в нарушение Закона 1993 года.

71. Согласно подпункту "а" пункта 1 статьи 157 причинение физического вреда нерожденному ребенку наказывается штрафом, ограничением свободы или лишением свободы на срок до двух лет.

D. Права пациентов

72. В период, относящийся к обстоятельствам дела, права пациентов регулировались Законом о медицинских учреждениях 1992 года (ustawa o zakladach opieki zdrowotnej). Статья 19 (2) закона предусматривала, что пациент имеет право на получение информации о своем состоянии.

E. Права и обязанности врачей

73. В соответствии со статьей 39 Закона о медицинской профессии (ustawa o zawodzie lekarza) врач вправе отказать в оказании медицинской помощи по мотивам совести. Врач обязан информировать пациента о том, где может быть оказана данная медицинская помощь, и зарегистрировать отказ в медицинской карте пациента. Врачи, работающие в учреждениях здравоохранения, также обязаны уведомить об отказе свое руководство в письменной форме.

74. Статья 31.1 Закона о медицинской профессии 1996 года предусматривает, что врачи обязаны предоставлять пациенту или его представителю полную информацию о состоянии его здоровья, диагнозе, предполагаемых и возможных методах диагностики и терапии, предсказуемых последствиях их использования или неиспользования и возможных результатах терапии и прогнозе.

75. Статья 37 Закона о медицинской профессии 1996 года предусматривает, что в случае сомнений относительно диагноза или терапии врач может, по своей инициативе или по требованию пациента или если он считает это разумным с учетом требований медицинской науки, запросить мнение соответствующего специалиста или организовать консультацию с другими врачами.

F. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда

76. Статьи 415 и последующие Гражданского кодекса Польши предусматривают ответственность за причинение вреда. Согласно этим положениям лицо, виновно причинившее вред другому лицу, обязано возместить его.

77. В соответствии со статьей 444 Гражданского кодекса в случае причинения телесных повреждений или вреда здоровью виновный в полном объеме возмещает возникший материальный ущерб.

78. В соответствии со статьей 448 Гражданского кодекса лицо, чье личные права были нарушены, может требовать компенсации. Это положение в соответствующей части предусматривает:

"Суд вправе назначить адекватную сумму в качестве материального компенсации морального вреда, причиненного лицу, личные права которого нарушены. В качестве альтернативы заинтересованное лицо без ущерба для права требования иного возмещения, которое может быть необходимым для устранения последствий перенесенного нарушения, может просить суд назначить адекватную сумму для конкретного социального интереса...".

G. Прецедентная практика польских судов

79. В решении от 21 ноября 2003 г. (V CK 167/03) Верховный суд Польши указал, что незаконный отказ в прерывании беременности, вызванной изнасилованием, то есть при обстоятельствах, предусмотренных пунктом 1.3 статьи 4 (a) Закона 1993 года, дает право на требование о компенсации материального ущерба, причиненного в результате такого отказа.

80. В решении от 13 октября 2005 г. (IV CJ 161/05) Верховный суд выразил мнение о том, что отказ в пренатальных тестах при обстоятельствах, позволяющих предположить, что беременная женщина рискует родить ребенка с серьезными и необратимыми дефектами, то есть при обстоятельствах, предусмотренных пунктом 1.2 статьи 4 (a) Закона 1993 года, дает право на требование о компенсации.

H. Применимые неконвенционные материалы

1. Документы, принятые в Совете Европы

81. 21 июня 1990 г. Комитет министров Совета Европы принял Рекомендацию N R (90) 13 государствам-участникам относительно пренатального генетического скрининга, пренатальной генетической диагностики и связанного с этим генетического консультирования. Рекомендация содержит, inter alia, следующие принципы:

"Комитет министров [...] отмечая, что в прошедшие десятилетия были достигнуты значительные успехи в выявлении генетических аномалий у нерожденных детей путем генетического скрининга и генетической диагностики беременных женщин, но отмечая также и опасения, порождаемые этими процедурами;

Учитывая, что женщины детородного возраста и пары должны быть полностью проинформированы и просвещены о возможности, целях и риске таких процедур;

Будучи убежденным, что генетическая диагностика и скрининг должны всегда сопровождаться соответствующим генетическим консультированием, но при этом такое консультирование ни в коем случае не должно носить директивного характера и должно предоставить женщине детородного возраста полную информацию с тем, чтобы дать ей возможность принять свободное решение;...

Рекомендует правительствам государств-участников принимать законы согласно с принципами, содержащимися в настоящей Рекомендации, или предпринимать любые другие шаги для обеспечения выполнения этих принципов.

"Пренатальная диагностика" - это понятие, которое включает тесты, используемые для установления, страдает ли отдельный эмбрион или плод специфическим нарушением.

Принцип 1

Тесты пренатального генетического скрининга и/или пренатальной генетической диагностики не должны проводиться, если консультирование до и после тестов невозможно.

Принцип 2

Тесты пренатального генетического скрининга и/или пренатальной генетической диагностики, проводящиеся для выявления опасности здоровью нерожденного ребенка, должны быть направлены только на обнаружение серьезной опасности здоровью ребенка. ...

Принцип 4

Консультирование должно быть недирективным; ни при каких условиях консультант не должен пытаться навязать свои убеждения людям, которых он консультирует, а должен информировать их и давать советы им относительно соответствующих фактов и альтернатив. ...

Принцип 9

Женщина в целях защиты свободы ее выбора никогда не должна принуждаться требованиями национального законодательства или административной практики к согласию или отказу от скрининга или диагностики. В частности, право на какое-либо медицинское страхование или социальную помощь не должно зависеть от прохождения этих тестов.

Принцип 10

Никакие дискриминационные меры не должны применяться к тем, кто стремится, или к тем, кто не стремится к пренатальному скринингу или диагностическому тестированию, когда эти процедуры целесообразны."

82. В 2008 году Парламентская Ассамблея Совета Европы приняла Резолюцию 1607 (2008) "Доступ к безопасному и легальному аборту в Европе". В соответствующей части эта резолюция предусматривает:

"1. Парламентская Ассамблея подтверждает, что аборт ни при каких обстоятельствах не может рассматриваться как метод планирования семьи. Аборта следует избегать во всех возможных случаях. Все средства, не противоречащие правам женщин, должны быть использованы, чтобы снизить число как нежелательных беременностей, так и абортов.

2. В большинстве стран - членов Совета Европы закон разрешает производство аборта с целью спасения жизни женщины. Также в большинстве европейских стран аборт разрешен по ряду оснований, включая сохранение физического и психического здоровья, изнасилование, инцест, аномальное развитие плода, социально-экономические причины, а в некоторых странах - по просьбе женщины. Ассамблея, однако, обеспокоена тем, что во многих из этих стран поставлены многочисленные условия, которые ограничивают фактический доступ к безопасным, приемлемым по цене, допустимым и качественным услугам по производству аборта. Эти ограничения являются дискриминационными, поскольку женщины, которые лучше информированы и располагают финансовыми средствами, имеют лучший доступ к легальному и безопасному аборту.

3. Ассамблея также отмечает, что в странах, где аборт разрешен по ряду оснований, условия не всегда таковы, что женщинам на практике гарантировано это право: отсутствует медицинское учреждение возле места проживания, нет врача, готового сделать аборт, требуются повторные медицинские консультации, время на размышление и ожидание - все это может сделать доступ к безопасным, приемлемым по цене, допустимым и качественным услугам по производству аборта более трудным или даже невозможным на практике.

4. Ассамблея считает, что аборт на обоснованных сроках беременности не следует запрещать. Запрет абортов ведет не к уменьшению их числа, а, главным образом, к нелегальным абортам, которые являются более травматичными и приводят к увеличению материнской смертности и/или к "абортному туризму", который требует финансовых затрат и приводит к откладыванию аборта и, как следствие, к социальному неравенству. Легитимность аборта не влияет на потребность женщины в аборте, зато влияет на доступ к безопасному аборту...

6. Ассамблея подтверждает право всех людей, включая женщин, на уважение их физической неприкосновенности и на свободу контролировать собственное тело. В этой связи окончательное решение, делать аборт или нет, является делом самой женщины, и у нее должна быть возможность реализовать это право эффективным путем.

7. Ассамблея призывает государства - участников Совета Европы:

7.1. Декриминализовать аборт на обоснованных сроках беременности, если это еще не сделано;

7.2. Гарантировать женщинам возможность реализовать свое право на безопасный и легальный аборт;

7.3. Предоставить женщинам свободу выбора и условия для свободного и информированного выбора, не побуждая к аборту;

7.4. Устранить ограничения, которые затрудняют, де юре или де факто, доступ к безопасному аборту, и, в частности, принять необходимые меры для того, чтобы создать подходящие условия для медицинского и психологического обслуживания и соответствующего финансового обеспечения...".

83. Положения Конвенции о защите прав и достоинства человека в связи с применением достижений биологии и медицины (Конвенция о правах человека и биомедицине), принятой в Овьедо (Испания) 4 апреля 1997 г., в соответствующих частях предусматривают:

ГАРАНТ:

По-видимому, в тексте предыдущего абзаца допущена опечатка. Дату названной Конвенции о правах человека и биомедицине следует читать как "19 ноября 1996 г."

"Статья 5. Общее правило

Медицинское вмешательство может осуществляться лишь после того, как соответствующее лицо даст на это свое добровольное информированное согласие. Это лицо заранее получает соответствующую информацию о цели и характере вмешательства, а также о его последствиях и рисках...

Статья 10. Частная жизнь и право на информацию

Каждый человек имеет право на уважение своей частной жизни, в том числе и тогда, когда это касается сведений о его здоровье.

Каждый человек имеет право ознакомиться с любой собранной информацией о своем здоровье. В то же время необходимо уважать желание человека не быть информированным на этот счет".

2. Документы, принятые в ООН

84. Власти Польши в своем пятом периодическом докладе, представленном в Комитет* (* Очевидно, имеется в виду Комитет ООН по правам человека (прим. переводчика).)(CCPR/C/POL/2004/5), указывали:

"106. В Польше данные об абортах относятся исключительно к абортам, проведенным в больницах, то есть к легально допустимым в соответствии с законом. Количество абортов, упоминаемое в настоящей официальной статистике, меньше в сравнении с предыдущими годами. Неправительственные организации на основе собственных исследований полагают, что количество абортов, незаконно совершенных в Польше, составляет от 80 000 до 200 000 ежегодно.

107. Как видно из ежегодных докладов правительства об исполнении Закона [1993 года], [которые правительство обязано представлять в парламент] и докладов неправительственных организаций, положения Закона исполняются не полностью, и некоторые женщины, отвечающие критериям аборта, не могут его совершить. Имеются отказы от совершения аборта врачами, работающими в учреждениях публичной системы здравоохранения, которые ссылаются на так называемую оговорку совести, тогда как в то же время женщины, имеющие право на легальный аборт, не информируются о том, куда им следует обратиться. Бывает, что женщинам предлагают представить дополнительные справки, что затягивает процедуру до момента, когда аборт становится опасным для здоровья и жизни женщины. Отсутствуют официальные статистические данные относительно жалоб на отказы врачей в совершении аборта. ...По мнению властей, необходимо [обеспечить исполнение] уже существующих правил в отношении... производства абортов"* (* Доклад издан в неотредактированном виде в соответствии с пожеланием Комитета ООН по правам человека, выраженным на 66-й сессии в июле 1999 г.).

85. Комитет ООН по правам человека рассмотрел пятый периодический доклад Польши (CCPR/C/POL/2004/5) на своих 2240-м и 2241-м заседаниях (CCPR/C/SR.2240 и 2241), проведенных 27 и 28 октября 2004 г., и принял следующие замечания, которые в соответствующих частях предусматривают:

"8. Комитет повторно выражает глубокую озабоченность в связи с ограничительным законодательством Польши об абортах, которое может вынуждать женщин совершать небезопасные нелегальные аборты с сопутствующими угрозами их жизни и здоровью. Он также обеспокоен недоступностью аборта на практике в случаях, когда закон его допускает, например, при возникновении беременности вследствие изнасилования, и отсутствием информации об использовании отказа медиков от совершения легальных абортов по мотивам совести. Комитет также сожалеет об отсутствии информации о масштабах нелегальных абортов и их последствиях для заинтересованных женщин (ст. 6).

Государству-участнику следует либерализовать свое законодательство и практику относительно абортов. Оно должно предоставить дополнительную информацию об использовании оговорки об отказе врачей по мотивам совести и, насколько возможно, о количестве нелегальных абортов, совершаемых в Польше. Эти рекомендации должны быть приняты во внимание при обсуждении в парламенте проекта закона об информированности родителей".

86. Комитет по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW) на своей 37-й сессии, проходившей с 15 января по 2 февраля 2007 г., рассмотрел объединенный четвертый и пятый периодический доклады (CEDAW/C/POL/4-5) и шестой периодический доклад Польши (CEDAW/C/POL/6). Он сформулировал следующие заключительные замечания:

"24. ...Комитет обеспокоен также отсутствием официальных данных и исследований о количестве случаев незаконного прерывания беременности в Польше и его воздействии на состояние здоровья и жизнь женщин.

...25. Комитет настоятельно призывает государство-участника принять конкретные меры по расширению доступа женщин к медицинской помощи, в частности к услугам в области сексуального и репродуктивного здоровья, в соответствии со статьей 12 Конвенции и общей рекомендацией 24 Комитета по вопросу о женщинах и здоровье. Он призывает государство-участник исследовать масштабы, причины и последствия незаконного прерывания беременности и его воздействия на состояние здоровья и жизнь женщин. Он также настоятельно призывает государство-участника обеспечить, чтобы женщины, желающие без нарушения закона прервать беременность, имели возможность сделать это и чтобы доступ к таким услугам не ограничивался ссылкой на положение об отказе по нравственно-религиозным или иным мотивам".

3. Международная федерация гинекологии и акушерства

87. Цель Международной федерации гинекологии и акушерства (FIGO) заключается в содействии сексуальному и репродуктивному здоровью и правам за счет образовательных исследований и правозащитной деятельности. В 1991 году ее Комитет по этике выступил с заявлением об этических вопросах пренатальной диагностики заболеваний в зародыше. В нем указывалось, что:

"Пренатальная диагностика превратилась в службу ухода за беременными женщинами. Дальнейшее развитие, особенно на молекулярном уровне, позволит расширить точность и пределы диагностики явного заболевания в последующей жизни. Такая информация может привести к прерыванию беременности, генной инженерии или корректировки будущего образа жизни. Существует также потенциальная опасность стигматизации и дискриминации в отношении родителей или ребенка, у которых выявлены некоторые расстройства или потенциальные расстройства...

Потенциальная выгода от пренатальной диагностики заключается в отказе от больного зародыша по требованию женщины и в соответствии с законом. Правовое положение и вероятное отношение женщины к прерыванию беременности должны быть установлены заранее.

До проведения диагностических процедур женщины должны быть проконсультированы о рисках и преимуществах метода, который будет использован. Такое консультирование должно быть достоверным, учитывающим точку зрения женщины и непринудительным. Для использования процедуры должно быть получено согласие.

Женщинам не может быть отказано в возможности пренатальной диагностики, если они не дают согласия на прерывание беременности заранее. В применении метода также не может быть отказано по социальным или финансовым причинам.

Осведомленность о диагностировании заболевания в пренатальном порядке не должна использоваться в качестве оправдания для отказа в обычной медицинской помощи или услугах во время беременности, при родах или впоследствии, в которых нуждаются родители.

Справедливость требует, чтобы эти важные диагностические услуги оказывались так широко, как только возможно...".

88. В заявлении Этического комитета FIGO 1991 года об этических аспектах прерывания беременности после пренатальной диагностики, inter alia, указано, что:

"3. Знания, приобретенные за счет пренатальной диагностики, допускают возможность прерывания беременности в тех странах, где оно законно. Это затрагивает серьезные этические вопросы в отношении степени аномалии и снижения качества жизни, которые могут оправдать такой образ действий. Отношение родителей, особенно женщины, после консультирования имеет важное значение при принятии решения. Является неэтичным оказание давление на пару с целью ее склонения к принятию конкретного выбора.

4. Врачи должны сознавать желание родителей иметь "идеального ребенка". Тем не менее это желание нереально, и родители должны быть проинформированы соответственно.

5. Прерывание не следует поощрять, когда расстройство поддается лечению и не обязательно влияет на будущее качество жизни.

6. При оказании содействия родителям в достижении целесообразного решения главное внимание должно уделяться качеству жизни и долголетию человека. Второе соображение должно учитывать влияние рождения и жизни такого ребенка на саму женщину и ее семью. В этом отношении внимание должно также уделяться последствиям прекращения беременности для физического и/или психологического здоровья женщины и ее семьи. Третья проблема заключается в доступности ресурсов и поддержки длительного ухода".

89. Заявление Комитета 1994 года об этических основах гинекологического и акушерского ухода предусматривает, что:

"3. Если требуется принятие решения о медицинской помощи, женщинам должна быть предоставлена полная информация о доступных медицинских альтернативах, включая риски и выгоды. Информирование женщин и получение их согласия или несогласия должно быть длительным процессом.

4. Если врач не может или не хочет оказать требуемую медицинскую услугу по немедицинским причинам, он должен принять меры для обеспечения необходимого направления".

Право

90. Заявительница полагала, что факты дела свидетельствуют о нарушении статьи 3 Конвенции, которая в соответствующей части предусматривает следующее:

"Никто не должен подвергаться... бесчеловечному или унижающему достоинство обращению...".

91. Заявительница также жаловалась на то, что факты дела свидетельствуют о нарушении статьи 8 Конвенции. Ее право на уважение личной жизни и ее психологической и моральной неприкосновенности было нарушено уклонением властей от предоставления доступа к генетическим анализам в контексте неопределенности относительно поражения плода генетическим расстройством и отсутствия комплексной правовой базы, гарантирующей ее права.

Статья 8 Конвенции в соответствующей части предусматривает следующее:

"1. Каждый имеет право на уважение его личной... жизни...

2. Не допускается вмешательство со стороны публичных властей в осуществление этого права, за исключением случаев, когда такое вмешательство предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, экономического благосостояния страны, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья или нравственности или защиты прав и свобод других лиц".

I. Предварительные возражения властей Польши

A. Наличие у заявительницы статуса жертвы

1. Доводы сторон

92. Власти Польши, прежде всего, отметили, что заявительница отклонила их предложение о мировом соглашении. По их мнению, она в связи с этим утратила свой статус жертвы нарушения их прав, гарантированных Конвенцией.

Они также полагали, что она утратила свой статус потому, что Краковский апелляционный суд решением от 30 октября 2008 г. присудил ей 65 000 польских злотых, и это решение вступило в силу.

93. Власти Польши утверждали, что Верховный суд в своем решении от 11 июля 2008 г. признал право на планирование семьи и связанное с ним право легального прерывания беременности заявительницы на условиях, предусмотренных польским законодательством, личным правом в значении Гражданского кодекса. Таким образом, эти права относятся к сфере действия статей 3 и 8 Конвенции. Следовательно, Верховный суд и апелляционный суд признали нарушение прав заявительницы и предоставили ей возмещение.

94. Заявительница утверждала, что нарушения Конвенции вытекали из отсутствия процедур контроля в связи с отказом врачей в предоставлении ей дородового диагноза и помощи, а также из неурегулированной и хаотичной практики возражений по мотивам совести в соответствии с польским законодательством, которые являлись основанием ее жалоб на нарушение Конвенции. Она также подчеркивала, что получила недостаточную компенсацию за нарушение ее прав.

Кроме того, национальные суды не рассмотрели системные недостатки польской системы здравоохранения и правовой системы, выявленные в ее деле. Она ссылалась на Постановление Европейского Суда по делу "M.A. против Соединенного Королевства" (M.A. v. United Kingdom) (жалоба N 35242/04, ECHR 2005-VIII), в котором судья по семейным делам принес извинения за недостатки системы ухода за детьми, выявленные в контексте конкретного дела, дал ясный и подробный анализ недостатков системы и изложил рекомендации по устранению подобных нарушений. Она утверждала, что это должно служить образцом подхода при рассмотрении ее дела.

95. Заявительница заключила, что в любом случае компенсация, присужденная ей на уровне страны, не может рассматриваться как средство уклонения государства от соблюдения своих конвенционных обязательств.

2. Мнение Европейского Суда

96. Насколько власти Польши ссылались на переговоры о мировом соглашении сторон, Европейский Суд, прежде всего, напоминает, что в соответствии с пунктом 2 статьи 38 Конвенции переговоры о мировом соглашении являются конфиденциальными и не могут оказывать отрицательное влияние на доводы сторон в состязательной процедуре. Согласно правилу 62 Регламента Суда в состязательной процедуре невозможны ссылки на письменные или устные сообщения или предложения и признания, имевшие место при попытке достижения мирового соглашения. В любом случае в настоящем деле заявительница отклонила условия предложенного соглашения. Следовательно, ее отказ от урегулирования дела не влияет на ее статус жертвы (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского Суда по делу "Чеботарев против Российской Федерации" (Chebotarev v. Russia) от 22 июня 2006 г., жалоба N 23795/02, § 20, Постановление Европейского Суда по делу "Нина Казьмина и другие против Российской Федерации" (Nina Kazmina and Others v. Russia) от 13 января 2009 г., жалобы NN 746/05, 13570/06, 13574/06, 13576/06 и 13579/06 (Sect. 1) (англ.), § 25, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Тахсин Аджар против Турции" (Tahsin Acar v. Turkey) (предварительный вопрос), жалоба N 26307/95, § 74, ECHR 2003-VI).

97. Европейский Суд напоминает, что прежде всего национальные власти обязаны устранить последствия нарушения Конвенции. В этой связи вопрос о том, может ли заявитель считаться жертвой предполагаемого нарушения, имеет значение на всех стадиях конвенционного разбирательства (см., inter alia, Постановление Европейского Суда по делу "Силиадин против Франции" (Siliadin v. France), жалоба N 73316/01, § 61, ECHR 2005-VII, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Скордино против Италии" (Scordino v. Italy) (N 1), жалоба N 36813/97, § 179, ECHR 2006-V). Статус жертвы нарушения может зависеть от компенсации, присужденной на уровне страны на основании фактов, обжалованных заявителем в Европейском Суде (см. Решение Европейского Суда по делу "Норман против Дании" (Normann v. Denmark) от 14 июня 2001 г., жалоба N 44704/98, и Постановление Европейского Суда по делу "Енсен и Расмуссен против Дании" (Jensen and Rasmussen v. Denmark) от 20 марта 2003 г., жалоба N 52620/99). Адекватность такого возмещения должна оцениваться с учетом всех обстоятельств дела в совокупности (см., mutatis mutandis, Решение Европейского Суда по делу "Дубякова против Словакии" (Dubjakova v. Slovakia) от 19 октября 2004 г., жалоба N 67299/01). Статус жертвы заявителя также зависит от того, признали ли национальные власти прямо или по существу нарушение Конвенции. Только если эти два условия достигнуты, субсидиарный характер механизма конвенционной защиты препятствует рассмотрению жалобы (см. Постановление Европейского Суда по делу "Экле против Германии" (Eckle v. Germany) от 15 июля 1982 г., Series A, N 51, p. 32, §§ 69 и последующие, и Решение Европейского Суда по делу "Енсен против Дании" (Jensen v. Denmark), жалоба N 48470/99, ECHR 2001-X).

98. Соответственно, Европейский Суд должен рассмотреть вопрос о том, признали ли национальные власти прямо или по существу нарушение прав, предусмотренных Конвенцией.

99. Он учитывает в этой связи, что заявительница в своем гражданском деле, рассмотренном национальными судами, жаловалась на уклонение врачей от ее направления на генетические анализы и на вызванное этим нарушение ее права на информированное решение о сохранении беременности (см. § 43 настоящего Постановления).

100. Кроме того, она жаловалась на то, что ее личные права, включая право на уважение личного достоинства, были нарушены способом решения вопроса о доступе к генетическим анализам (см. § 43 настоящего Постановления).

101. Европейский Суд отмечает, что Верховный суд Польши в своем решении от 11 июля 2008 г. указал, что право беременной женщины на своевременное информирование о состоянии плода и принятие информированных решений с учетом этой информации относительно сохранения беременности являлось личным правом в значении Гражданского кодекса. Верховный суд установил, что правовая оценка поведения врачей в отношении доступа заявительницы к генетическим анализам являлась несостоятельной. Он, соответственно, полностью отменил решение Краковского апелляционного суда, вынесенное 28 июля 2008 г. Последующим и окончательным решением от 30 октября 2008 г. Краковский апелляционный суд изменил свою предыдущую позицию и признал нарушение принадлежавших заявительнице прав пациента и ее личных прав.

102. Европейский Суд учитывает, что в своем решении Верховный суд проявил всестороннее понимание правовых вопросов, возникающих в деле, и истолковал их способом, проявляющим уважение к достоинству и личной автономии заявительницы, ценностей, защищенных положениями Гражданского кодекса. Он тщательно сопоставил их с другими интересами, затронутыми в деле. В частности, Верховный суд подчеркнул право пациента на доступ к информации, имеющей отношение к его здоровью, включая состояние плода. Он также отметил, что заявительница претерпела страдания, беспокойство и унижение вследствие способа рассмотрения ее ситуации (см. § 54 настоящего Постановления).

103. Что касается первого набора вопросов, затронутых в деле заявительницы (см. § 99 настоящего Постановления), Европейский Суд учитывает, что заявительница представила их Европейскому Суду, полагая, что они свидетельствуют о нарушении статьи 8 Конвенции (см. § 91 настоящего Постановления). Европейский Суд полагает, что эта часть возражения властей Польши тесно связана с существом жалобы заявительницы на нарушение этого положения, и его рассмотрение должно быть отложено до рассмотрения существа этой жалобы.

104. Насколько возражение властей Польши относительно статуса жертвы заявительницы также затрагивает жалобу заявительницы на нарушение статьи 3 Конвенции (см. § 90 настоящего Постановления), Европейский Суд полагает, что суммы, присужденные на национальном уровне, должны рассматриваться с учетом совокупности всех обстоятельств дела. Гражданское дело затрагивало защиту достоинства заявительницы. Следовательно, вопросы, затронутые в деле, имели первостепенное значение для нее.

105. Именно в этом контексте должна оцениваться адекватность компенсации, присужденной в гражданском разбирательстве. Суды присудили заявительнице 65 000 польских злотых за все три вида жалоб, которые она предъявила в отношении способа ее лечения медицинскими специалистами.

106. Однако Европейский Суд отмечает, что эта сумма затрагивала также ее требование в связи с диффамацией С.Б., одного из врачей, допустившего порочащие высказывания о ней в интервью прессе. На него была возложена обязанность по уплате 50 000 польских злотых, из которых 30 000 польских злотых относились к требованиям, предъявленным в связи с интервью. Только 20 000 польских злотых приходились на долю вопросов, рассмотренных Европейским Судом в настоящем деле и возникших в связи с обстоятельствами, сопровождавшими отказ С.Б. дать заявительнице своевременное направление на генетические анализы.

107. Европейский Суд также учитывает, что заявительнице было дополнительно присуждено 5 000 польских злотых за счет больницы в Т. и 10 000 польских злотых за счет Краковской университетской больницы в связи с нарушением ее прав в качестве пациента. Эти суммы должны быть присоединены к 20 000 польских злотых, упомянутых в вышеизложенном параграфе. В итоге размер присужденной на национальном уровне компенсации, имеющей значение для дела, рассматриваемого в Европейском Суде, в ее совокупности составляет 35 000 польских злотых.

108. Европейский Суд принимает во внимание, что в деле "Тысёнц против Польши" (Tysiac v. Poland)* (* Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши" (Tysiac v. Poland) от 20 марта 2007 г., жалоба N 5410/03 (прим. переводчика).) он рассмотрел вопрос о том, исполнило ли польское государство свое позитивное обязательство в соответствии со статьей 8 Конвенции защищать право заявительницы на уважение ее личной жизни в контексте спора о ее праве на легальный аборт. Он присудил заявительнице 25 000 евро* (* В период, относящийся к обстоятельствам дела, 100 000 польских злотых.) в связи с нарушением этого положения. Эта сумма почти в три раза превышала сумму, присужденную национальными судами в настоящем деле по требованиям заявительницы, выдвинутым в соответствии со статьями 3 и 8 Конвенции. Таким образом, Европейский Суд полагает, что с учетом обстоятельств дела сумма в 35 000 злотых не может рассматриваться как финансовое возмещение, соразмерное характеру ущерба, на который ссылается заявительница (см. для сравнения и противоположный пример в Решении Европейского Суда по делу "Карахер против Соединенного Королевства" (Caraher v. United Kingdom), жалоба N 24520/94, ECHR 2000-I).

109. Европейский Суд находит, что заявительница не утратила статус жертвы нарушения статьи 3 Конвенции в значении статьи 34 Конвенции. Возражение властей Польши в этом отношении, соответственно, подлежит отклонению.

3. Исчерпание внутренних средств правовой защиты

110. Власти Польши утверждали, что заявительница не исчерпала применимые внутренние средства правовой защиты. Польская правовая система предусматривает способы привлечения к ответственности врачей за ущерб, причиненный халатностью медиков, в рамках уголовного или гражданского разбирательства.

111. Они утверждали, что статья 8 Конвенции не обязывает государства создавать общий превентивный механизм для пересмотра медицинских решений или вводить апелляционную процедуру относительно доступа к медицинским услугам, даже если доступ к другой медицинской услуге зависит от предварительной диагностики. Это также касается неотложных медицинских услуг, например, таких как химиотерапия, а также услуг, необходимых для предотвращения серьезного вреда здоровью или даже смерти. Отсутствовали основания для отхода от этого общего правила, если медицинские решения могли содействовать определению того, страдает ли плод генетическим пороком развития.

112. Кроме того, выбор государства между превентивными и ретроактивными мерами, такими как уголовная или гражданская ответственность, зависел от предположений публичных органов в отношении конфликта между правами беременной женщины и нерожденного ребенка. Обязательства, вытекающие из статьи 8 Конвенции, не запрещают воспринимать жизнь нерожденного ребенка в качестве такой решающей ценности, которая делает приемлемым риск ошибочного медицинского диагноза относительно существования условий, делающих аборт законным. Такое восприятие затронутых интересов также оправдывает ограничение правовых способов оспаривания этого диагноза ретроактивными. Очевидно, что только женщина, желающая прервать свою беременность, могла бы прибегнуть к потенциальному контрольному механизму в отношении медицинского диагноза, затрагивающего права плода. В результате только нерожденный ребенок нес бы риск неправильности такого диагноза.

113. Власти Польши также указывали, что заявительнице следовало подать жалобу в порядке конституционного судопроизводства для обжалования положений Закона 1993 года. Европейский Суд уже признавал, что жалоба в порядке конституционного судопроизводства является эффективным и достаточным внутренним средством правовой защиты.

114. Заявительница утверждала, что гражданское разбирательство не обеспечивало достаточных и эффективных средств правовой защиты в связи с предполагаемыми нарушениями. Процедуры пересмотра post factum решений о доступности легального аборта не могли исполнять эту функцию (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", § 118). Одни ретроспективные меры не являлись достаточными для обеспечения целесообразной защиты физической и психологической неприкосновенности лиц, находящихся в таком уязвимом положении, как заявительница (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", § 124). Имеющаяся правовая база, применимая в период, относящийся к обстоятельствам дела, не содержала эффективных механизмов, способных определить, были ли достигнуты условия легального аборта (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", § 127).

115. Она также утверждала, что добивалась информирования о состоянии плода путем дородового генетического исследования, которое позволило бы ей принять основанное на медицинских данных информированное решение относительно сохранения беременности. Вместо этого из-за системных проблем в системе здравоохранения и, в частности, уклонения государства от исполнения действующего законодательства об отказе по мотивам совести и о доступе к дородовым услугам и к легальному аборту врачи умышленно отказывали ей в своевременном информировании и медицинских услугах, которые должны были рассматриваться как обычные и доступные, законные и целесообразные при обстоятельствах ее дела. Затягивание диагностических анализов также отсрочило принятие потенциально информированного решения относительно прерывания беременности, на которое заявительница имела право, что в конце концов сделало аборт невозможным.

116. Насколько власти Польши ссылались на жалобу в порядке конституционного судопроизводства как на средство правовой защиты, целесообразное при обстоятельствах заявительницы, Европейский Суд придерживается мнения о том, что такая жалоба не являлась бы эффективным средством защиты права заявительницы на уважение ее личной жизни по следующим причинам.

Европейский Суд, прежде всего, учитывает, что он уже рассматривал вопрос эффективности жалобы в порядке конституционного судопроизводства в Польше (Решение Европейского Суда по делу "Шотт-Медыньская против Польши" (Szott-Medynska v. Poland) от 9 октября 2003 г., жалоба N 47414/99, Решение Европейского Суда по делу "Пахла против Польши" (Pachla v. Poland) от 8 ноября 2005 г., жалоба N 8812/02, Решение Европейского Суда по делу "Выпых против Польши" (Wypych v. Poland) от 25 октября 2005 г., жалоба N 2428/05). Он рассмотрел ее характеристики и, в частности, установил, что жалоба в порядке конституционного судопроизводства являлась эффективным средство правовой защиты для целей пункта 1 статьи 35 Конвенции только в ситуациях, в которых предполагаемое нарушение вытекало из прямого применения правового положения, которое заявитель считал неконституционным. В настоящем деле жалоба, предъявленная заявительницей, не могла считаться возникшей из одной правовой нормы или даже определенного набора норм. Она была вызвана порядком практического применения законодательства к ее делу. Однако из практики Конституционного суда Польши следует, что он не вправе рассматривать порядок применения положений национального законодательства к конкретному делу.

117. Кроме того, Европейский Суд уже указывал, что конституционные суды не являются надлежащими органами для первичного определения того, имеет ли женщина право на аборт, который является законным в государстве. В частности, это обязывало бы конституционные суды устанавливать за счет исследования доказательств, в основном медицинского характера, подтвердила ли женщина существование обстоятельств, в которых она могла бы требовать легального аборта в соответствии с Законом 1993 года (см., с необходимыми изменениями, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии" (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., жалоба N 25579/05, § 258).

118. Таким образом, Европейский Суд отклоняет предварительное возражение властей Польши относительно неисчерпания заявительницей внутренних средств правовой защиты в связи с уклонением от подачи жалобы в порядке конституционного судопроизводства.

119. Кроме того, Европейский Суд полагает, что возражение властей Польши относительно предполагаемого неисчерпания внутренних средств правовой защиты путем требования компенсации в судах по гражданским делам тесно связано с существом жалобы заявительницы на нарушение пункта 1 статьи 8 Конвенции во взаимосвязи со статьей 13 Конвенции и должно быть отложено до рассмотрения существа дела.

120. Европейский Суд также отмечает, что настоящая жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта "а" пункта 3 статьи 35 Конвенции. Он также отмечает, что жалоба не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Следовательно, жалоба должна быть объявлена приемлемой.

II. Существо жалобы

121. Европейский Суд, прежде всего, изложит объяснения, поступившие от третьих сторон, которым было разрешено вступить в дело (A.). Затем он рассмотрит существо жалобы заявительницы на нарушение статей 3, 8 и 13 Конвенции (B., C. и D.).

A. Доводы третьих сторон

1. Специальный докладчик ООН по праву каждого на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья, управление верховного комиссара ООН по правам человека

122. Поскольку решение о сохранении или прерывании беременности имеет глубокое влияние на личную жизнь женщины, включая ее физическую и моральную неприкосновенность, любое вмешательство в это решение должно оцениваться с точки зрения права женщины на личную жизнь. Не имеет значения, затрагивает ли вмешательство право женщины на легальный аборт прямо или косвенно, путем отказа ей в предварительной медицинской помощи, в которой она нуждается для принятия решения о сохранении или прерывании беременности. Многочисленные международные договоры признают право женщины на наивысший достижимый стандарт здоровья, включая доступ к целесообразной репродуктивной помощи. Личная жизнь имеет особое значение в отношении сексуального и репродуктивного здоровья, и соответствующая помощь должна оказываться способом, совместимым с правами женщин на личную автономию.

123. Доступ к дородовым генетическим исследованиям затрагивает связанные с репродуктивным здоровьем аспекты права на личную жизнь. Доступ к информации особенно важен в контексте здоровья, поскольку лица не могут принять значимые решения в отсутствие данных о состоянии здоровья. Точное информирование о состоянии здоровья лица является необходимым для понимания им вариантов медицинской помощи и защиты своей физической неприкосновенности при принятии решения о лечении, на которое оно согласно.

124. Это право на информирование применяется в отношении собственного репродуктивного статуса женщины, осознание которого имеет особое значение для права женщин на сохранение своей физической неприкосновенности путем принятия решений относительно помощи репродуктивному здоровью. Беременные женщины могут нуждаться в доступе к дородовым исследованиям с целью получения точной информации о собственном здоровье и состоянии плода, особенно при наличии данных о генетическом пороке развития. Генетические исследования часто являются наиболее достоверным методом для выявления генетических дефектов.

125. Государства должны позволять лицам принимать медицинские решения активным и информированным способом. Генетические исследования являются важным источником информации о состоянии плода. Воспрепятствование доступу к исследованиям, необходимым для принятия решений в сфере репродукции, составляют вмешательство в принятие женщинами решений в сфере репродуктивного здоровья. В отсутствие информации о том, являлся ли плод здоровым или серьезно поврежденным, женщина не могла принять существенных решений относительно дородовой помощи или о донашивании плода. Когда страна допускает аборт в случаях генетического дефекта плода, женщины должны иметь доступ к дородовым генетическим исследованиям с целью осуществления их права на легальный аборт.

126. В качестве одного из способов вмешательства в право женщины на принятие решения о легальном аборте государства могут сделать такие аборты недоступными на практике. Комитет по правам человека выразил озабоченность относительно того, что государства изображают наделение женщин правом на легальный аборт, но допускают на практике действия, лишающие реального доступа к услугам аборта.

127. Если государство разрешает лицам, оказывающим медицинскую помощь, отказывать в ней по мотивам совести, оно должно обеспечить наличие иных адекватных процедур, обеспечивающих способность женщин эффективно осуществлять свои права в соответствии со статьей 8 Конвенции, включая право на аборт, если он допускается, и право на информирование о состоянии своего здоровья.

128. Между органами мониторинга договора ООН и международными организациями здравоохранения достигнут консенсус о том, что право лица, оказывающего медицинскую помощь, отказывать в некоторых услугах по мотивам совести подлежит тщательному регулированию, чтобы оно не лишало женщину эффективного права на получение таких услуг, которые гарантированы законом, в настоящем деле статьей 8 Европейской конвенции.

2. Международная программа репродуктивного и сексуального здоровья Университета Торонто

129. Защита утробной жизни является важной социальной и моральной ценностью во всех государствах-участниках. Однако следует задаться вопросом о том, является ли защита этой ценности правомерной причиной для отказа в доступе женщин к пренатальным тестам, которые позволили бы не столько врачам, сколько им принять информированные решения о последующем лечении.

130. Существует распространенное региональное и международное признание важности обеспечения права женщин на равный доступ к своевременным диагностическим мерам и законному аборту.

131. При наличии единых европейских стандартов относительно своевременного доступа женщин к диагностическим исследованиям по медицинским показаниям и последующей законной помощи пределы усмотрения государств-участников значительно сужаются.

132. Стереотип о материнстве как естественной роли и уделе женщин является дискриминационным, поскольку предполагает, что все женщины должны рассматриваться только как матери или потенциальные матери, а не с точки зрения их индивидуальных потребностей избежания материнства в определенные моменты их жизни. Если государства-участники внедряют такой стереотип в оказание медицинской помощи, это причиняет женщинам неудобства. Дискриминационные стереотипы ограничивают способность отдельных женщин принимать автономные решения относительно своего здоровья и личной и семейной жизни, которые могут вступать в противоречия с их ролью матерей или будущих матерей.

133. Женщины не должны ставиться в зависимость от отказа государственных представителей в предоставлении доступных медицинских услуг, способных выявить серьезные аномалии плода, если закон допускает частный выбор прерывания такой беременности.

134. Соответственно, несправедливый отказ или воспрепятствование в диагностических услугах в связи с выражением намерения женщины прервать беременность представляют собой вмешательство в личную жизнь. Страдание беременной женщины является слишком сокровенным и личным, чтобы государство могло настаивать, если не сказать больше, на своем видении роли женщины, каким бы доминирующим ни было это видение в процессе нашей истории и культуры. Судьба женщины должна в большей степени оформляться за счет ее собственного понимания духовных императивов и ее места в обществе.

135. Частный выбор женщин относительно плана и состава их семей не должен относиться на усмотрение медицинских специалистов или учреждений, которые определяют распределение ресурсов здравоохранения или стремятся продвигать нормы для полов, основанные на религиозных или культурных идеологиях путем отказа в доступных диагностических услугах с целью воспрепятствования действий, не одобряемых ими.

136. Женское право человека контролировать собственные тела затрагивает их способность служить своим семьям, включая несовершеннолетних детей и зависимых от них престарелых членов семьи. Модель и состав семейной жизни женщин, включая распределение ресурсов времени и энергии между здоровыми и больными детьми и старшими членами семьи, представляют вопрос глубокого личного и эмоционального значения.

137. Имеется широкий консенсус о том, что при управлении системами здравоохранения государства-участники обязаны действовать позитивно для обеспечения разумной доступности диагностических услуг, позволяющих пациентам получать информацию, необходимую для принятия медицинских решений, значимых для их здоровья и семейного благополучия.

138. Этот принцип принятия свободного и информированного решения признан в кодексах медицинской этики и отражен в национальных законах, судебных решениях государств-участников, международно-правовых нормах и их применении и международных принципах медицинской практики.

139. Врачи могут использовать профессиональный авторитет, чтобы обращаться с пациентками в соответствии с собственными убеждениями и половыми стереотипами, а не в соответствии с реальными потребностями таких пациенток. Если с пациентами обращаются способами, связанными не с их медицинскими потребностями и их приоритетами и стремлениями, а с достижением целей врачей, это представляет собой форму унижающего достоинство обращения. Лишение женщин осуществления репродуктивной автономии путем воспрепятствования своевременному доступу к дородовым диагностическим исследованиям может также нарушить статью 3 Конвенции. Являющееся следствием этого недобровольное сохранение беременности, которая может быть легально прервана, и рождение ребенка с серьезными аномалиями составляют форму бесчеловечного и унижающего достоинство обращения.

140. Государства-участники Конвенции должны представить объяснения особым специфически половым проблемам женщин, стремящихся к дородовой генетической диагностике. Такие женщины часто имеют на иждивении детей, о которых должны заботиться. Они сталкиваются с весьма стрессовым решением, возможно, одним из наиболее трудных решений в своей жизни. В результате они требуют непредвзятого консультирования, которое позволяет им мыслить с учетом конкретных жизненных обстоятельств, личных ценностей и приоритетов, особенно в условиях жестких ограничений времени.

141. Если государства - участники Конвенции при регулировании систем здравоохранения вынуждают беременных женщин, которым угрожает возможность рождения детей с серьезными аномалиями, использовать окольные или обструкционные средства для получения информации или помощи, вследствие чего они лишаются возможности принятия своевременных решений относительно услуг легального аборта, имеет место нарушение статьи 14 Конвенции во взаимосвязи со статьей 3 Конвенции.

142. На государства - участники Конвенции должна быть возложена обязанность соблюдать принципы выполнения дородового генетического диагноза. Такие принципы должны включать этический принцип учета в первую очередь благосостояния пациента и обеспечивать, чтобы этот принцип соблюдался независимо от пола пациента.

3. Международная федерация гинекологии и акушерства

143. Международная федерация гинекологии и акушерства (FIGO) утверждала, что было бы полезно для Европейского Суда ознакомиться с заключениями федерации и ее Комитета по этике и рекомендациями о доступе женщин к пренатальным тестам по медицинским показаниям и осуществлении репродуктивного выбора, об осуществлении практикующими врачами права на отказ по мотивам совести способом, подразумевающим равное уважение убеждений их коллег и пациентов. Комитет по этике FIGO признал, что некоторые врачи могут приводить ложные диагностические или клинические причины для отказа пациента в показанной помощи, против которой возражают врачи, вместо того, чтобы "предоставлять публичное уведомление о профессиональных услугах, которые они не желают оказывать".

B. Предполагаемое нарушение статьи 3 Конвенции

1. Доводы сторон

144. Власти Польши утверждали, что заявительница не подвергалась обращению, которое составляло бы нарушение статьи 3 Конвенции. Заявительница могла ощущать некий стресс или дискомфорт, но обжалуемое обращение не достигло порога суровости, достаточной для отнесения к сфере действия этого положения. Даже если предположить, что беседы заявительницы с отдельными врачами могли быть напряженными или неприятными или что врачи могли выражать свои взгляды в грубой или невежливой манере, как, по-видимому, полагает заявительница, это не вызывает вопросов в соответствии со статьей 3 Конвенции.

Насколько заявительница находила, что врачи обращались с ней пренебрежительно и высокомерно, постоянно критикуя ее за попытки добиться дородового тестирования и за мысли о прерывании, власти Польши утверждали, что факты дела не свидетельствуют о поведении, противоречащем статье 3 Конвенции. Утверждения заявительницы об умышленном отказе в предоставлении необходимой медицинской помощи не имеют опоры в фактах дела.

Власти Польши отвергли предположение о том, что бесчеловечное и унижающее достоинство обращение могло быть обусловлено уклонением государства от издания того, что заявительница считала адекватным законодательством.

145. Заявительница жаловалась в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что она подверглась бесчеловечному и унижающему достоинство обращению в результате умышленного уклонения врачей от оказания необходимой медицинской помощи в форме своевременного дородового исследования, которое позволило бы ей принять решение о сохранении или прерывании ее беременности в сроки, предусмотренные Законом 1993 года. Она также жаловалась на то, что врачи обращались с ней пренебрежительно и высокомерно, неоднократно критикуя ее за попытки добиться проведения пренатальных тестов и за то, что она не исключала аборт в качестве возможного выхода из ее затруднений.

146. Заявительница утверждала, что систематический и умышленный отказ в своевременной медицинской помощи был направлен на лишение ее возможности легального аборта. То, как с ней обращался медицинский персонал, включая, в частности, унижающие замечания в связи с ее стремлением к получению медицинской информации и анализам, на которые она имела законное право, необязательное содержание в течение нескольких дней в Краковской больнице без объяснения причин с производством простейших тестов, не связанных с генетическими анализами, недоступность генетических анализов на значительных территориях страны, что признано государством, представляло оскорбительное и унижающее обращение и оказало длительное воздействие на жизнь заявительницы.

147. Заявительница также утверждала, что дополнительно страдала от сознания того, что, если порок развития окажется достаточно серьезным, ей потребуется легальный аборт, но она сможет сделать это лишь в сроки, предусмотренные законом. Ее муж также желал легального аборта в случае порока развития плода. Она знала, что, если, не сможет сделать аборт, то она столкнется с необходимостью растить ребенка, страдающего неизлечимым заболеванием. Этот набор обстоятельств причинил ей много страданий и беспокойства. Врачи сознавали ограниченность времени и ее позицию о прерывании беременности, но они манипулировали ею и затягивали дело, несмотря на очевидный факт, что прерывание беременности было опасней на поздних сроках, чем на ранних. Кроме того, высокомерное отношение С.Б. к заявительнице отчетливо проявилось в его интервью.

2. Мнение Европейского Суда

(a) Общие принципы

148. Согласно утвердившейся прецедентной практике Европейского Суда для отнесения к сфере действия статьи 3 Конвенции жестокое обращение должно достигнуть минимального уровня суровости. Оценка этого минимума является относительной; она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Прайс против Соединенного Королевства" (Price v. United Kingdom), жалоба N 33394/96, § 24, ECHR 2001-VII, Постановление Европейского Суда по делу "Купчак против Польши" (Kupczak v. Poland) от 25 января 2011 г. жалоба N 2627/09, § 58, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Яллох против Германии" (Jalloh v. Germany), жалоба N 54810/00, § ..., ECHR 2006-IX).

149. Европейский Суд рассматривал обращение в качестве "бесчеловечного", в частности, если оно было умышленным, продолжалось непрерывно в течение нескольких часов и причинило реальные телесные повреждения или интенсивные физические и нравственные страдания (см. Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 120, ECHR 2000-IV).

150. Обращение рассматривалось в качестве "унижающего достоинство", если оно вызывало в потерпевшем чувства страха, тоски и неполноценности, способные оскорбить и унизить его (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Иванчук против Польши" (Iwanczuk v. Poland) от 15 ноября 2001 г., жалоба N 25196/94, § 51, Постановление Европейского Суда по делу "Викторко против Польши" (Wiktorko v. Poland) от 31 марта 2009 г., жалоба N 14612/02, § 45).

151. Хотя цель подобного обращения является фактором, который должен быть принят во внимание, в частности, существовало ли намерение унизить или оскорбить жертву, отсутствие такой цели еще не означает, что по делу требования статьи 3 Конвенции нарушены не были. Например, Европейский Суд устанавливал нарушения этого положения во многих делах, в которых власти имели дело с требованиями о предоставлении информации принципиальной важности для заявителей, например, о месте нахождения и судьбе их пропавших родственников, проявляя бессердечное пренебрежение к их уязвимости и страданиям (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Кукаев против Российской Федерации" (Kukayev v. Russia) от 15 ноября 2007 г., жалоба N 29361/02, §§ 102-106, Постановление Европейского Суда по делу "Тахаева и другие против Российской Федерации" (Takhayeva and Others v. Russia) от 18 сентября 2008 г., жалоба N 23286/04, §§ 102-104).

152. Кроме того, нельзя исключать, что действия и бездействие властей в сфере политики здравоохранения могут при определенных обстоятельствах затрагивать их ответственность на основании статьи 3 Конвенции в связи с отказом в предоставлении целесообразной медицинской помощи (см., например, Решение Европейского Суда по делу "Пауэлл против Соединенного Королевства" (Powell v. United Kingdom), жалоба N 45305/99, ECHR 2000-V).

(b) Применение принципов к обстоятельствам дела

153. Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Европейский Суд отмечает, что результаты ультразвукового сканирования, проведенного на 18-й неделе беременности заявительницы, подтвердили вероятность того, что плод затронут неустановленным пороком развития (см. § 9 настоящего Постановления). После этого сканирования заявительница опасалась, что плод затронут генетическим расстройством и что с учетом результатов последующего сканирования ее опасения не могут считаться необоснованными. Она неоднократно и настойчиво пыталась путем приема у врачей и направления письменных требований и жалоб получить доступ к генетическим анализам, которые дали бы ей информацию, подтверждающую или исключающую ее опасения, но безрезультатно. В течение нескольких недель она пришла к убеждению о необходимости прохождения анализов. Ее неоднократно направляли к различным врачам, в клиники и больницы, расположенные далеко от дома, и даже госпитализировали на несколько дней в отсутствие явной клинической цели (см. § 20 настоящего Постановления). Европейский Суд находит, что определение того, нуждалась ли заявительница в генетических анализах, рекомендованных врачами с учетом выводов второго ультразвукового сканирования, было омрачено промедлением, путаницей и отсутствием надлежащего консультирования и информирования заявительницы.

Наконец, только по совету профессора К.Ш., единственного врача, который сочувствовал ее состоянию, заявительница добилась госпитализации в г. Лодзь за счет ухищрения. Она поступила в эту больницу в качестве неотложного пациента, и, наконец, ей были сделаны анализы на 23-й неделе ее беременности, 26 марта 2002 г. Заявительница получила результаты 9 апреля 2002 г., еще через две недели.

154. Европейский Суд отмечает, что не оспаривалось, что только за счет генетических анализов было возможно установить объективно и способом, согласующимся с современной медицинской наукой и технологией, был ли правильным первоначальный диагноз. Действительно, это никогда не оспаривалось властями Польши в разбирательстве дела в Европейском Суде или ответчиками в национальном гражданском разбирательстве.

155. Европейский Суд также отмечает, что не утверждалось, не говоря уже о доказывании, что в период, относящийся к обстоятельствам дела, генетические анализы не были доступны из-за отсутствия оборудования, медицинской квалификации или финансирования. Заявительнице не сообщали, что невозможно провести исследования по каким-либо техническим или материальным причинам.

156. В этой связи Европейский Суд не может не отметить, что Закон 1993 года, определяющий условия, допускающие прерывание беременности, прямо и недвусмысленно предусматривает и предусматривал в период, относящийся к обстоятельствам дела, обязанность государства обеспечить беспрепятственный доступ к дородовой информации и исследованиям. Статья 2 (a) этого закона возлагала такую обязанность на государство и местную администрацию, в частности, в случаях подозрения на генетическое расстройство или проблемы развития. Эта обязанность затрагивала все случаи возникновения подозрений в отношении беременности, независимо от предусмотренных законом различий тяжести подозреваемого заболевания (см. § 66 настоящего Постановления).

157. Европейский Суд также отмечает, что закон о медицинской профессии прямо предусматривает и предусматривал в период, относящийся к обстоятельствам дела, общую обязанность врачей предоставлять пациентам полную информацию о состоянии их здоровья, диагнозе, предполагаемых и возможных методах диагностики и терапии, предсказуемых последствиях их использования или неиспользования и возможных результатах терапии и прогнозе (см. § 74 настоящего Постановления). Закон о медицинских учреждениях, действовавший в период, относящийся к обстоятельствам дела, предусматривал право пациентов на получение полной информации о состоянии их здоровья (см. § 72 настоящего Постановления). Таким образом, в период, относящийся к обстоятельствам дела, имелся набор норм, устанавливавших позитивное обязательство государства по отношению к беременным женщинам в части их доступа к информации о состоянии их здоровья и состоянии плода.

158. Однако не имеется данных о том, что правовые обязанности государства и медицинского персонала в отношении принадлежавших заявительнице прав пациента учитывались лицами и учреждениями, рассматривавшими требования заявительницы о доступе к генетическим анализам.

159. Европейский Суд учитывает, что заявительница находилась в ситуации большой уязвимости. Как любая другая беременная женщина в ее ситуации, она глубоко переживала информацию о том, что плод может быть затронут неким пороком развития. Таким образом, было естественно, что она стремилась получить максимальное количество информации, какое только возможно, для выяснения правильности первоначального диагноза и в случае его подтверждения точного характера заболевания. Она также хотела выяснить доступные ей варианты. В результате вышеупомянутой задержки со стороны медицинских специалистов она была вынуждена претерпевать недели мучительной неопределенности относительно состояния здоровья плода, ее будущего и будущего семьи и перспективы воспитания ребенка, страдающего неизлечимым заболеванием. Она претерпела острую тоску из-за мыслей о том, как она и ее семья сможет обеспечить благополучие, счастье ребенка и целесообразную долговременную медицинскую помощь. Ее озабоченность не была надлежащим образом признана и учтена медицинскими специалистами, рассматривавшими ее ситуацию. Европейский Суд подчеркивает, что прошло шесть недель с 20 февраля 2002 г., когда первое ультразвуковое сканирование вызвало подозрение относительно состояния плода, до 9 апреля 2002 г., когда заявительница наконец получила информацию, в которой нуждалась, подтвержденную генетическими анализами. Аспект времени в затруднениях заявительницы не учитывался. Она получила результаты анализов, когда было слишком поздно для принятия информированного решения о сохранении беременности или применении легального аборта, поскольку срок, предусмотренный пунктом 2 статьи 4 (a), уже истек.

160. Европейский Суд также учитывает, что страдания заявительницы до получения результатов анализов и после этого могут считаться усугубленными тем фактом, что диагностические услуги, которых она требовала, были неизменно доступными, и она имела право ими воспользоваться в соответствии с национальным законодательством.

Заслуживает глубокого сожаления, что заявительница была подвергнута неудовлетворительному обращению со стороны врачей, причастных к ее ситуации. Европейский Суд не может не согласиться с мнением Верховного суда Польши о том, что заявительница была унижена (см. § 54 настоящего Постановления).

161. Европейский Суд полагает, что страдания заявительницы достигли минимального порога суровости в соответствии со статьей 3 Конвенции.

162. Европейский Суд, соответственно, заключает, что имело место нарушение этого положения.

C. Предполагаемое нарушение статьи 8 Конвенции

1. Доводы сторон

(a) Власти Польши

163. Власти Польши утверждали, что беременность и ее прерывание в принципе не относятся только к сфере личной жизни матери. Если женщина забеременела, ее личная жизнь становится тесно связанной с развитием плода. Не может быть сомнения в том, что определенные интересы, связанные с беременностью, имеют правовую защиту (доклад Европейской Комиссии по правам человека по делу "Брюггеман и Шёйтен против Германии" (Bruggemann and Scheuten v. Germany) от 12 июля 1977 г., DR 10, p. 100). Законодательство Польши защищало человеческий плод так же, как жизнь матери, и поэтому допускало прерывание беременности только при обстоятельствах, предусмотренных в Законе 1993 года. Власти Польши придерживались мнения о том, что в деле заявительницы условия для законного прерывания не были достигнуты.

164. Власти Польши полагали, что в деле заявительницы Европейский Суд не должен сосредотачиваться исключительно на вопросе о том, была ли заявительница лишена права на генетическую консультацию. Они подчеркивали, что, в конце концов, заявительница получила доступ к дородовому генетическому исследованию, как она требовала.

165. Если заявительница полагала, что вследствие задержки доступа к генетическим анализам она лишилась возможности прерывания ее беременности, возникает вопрос, действительно ли в ее деле имелась такая возможность с учетом закона. Однако это не может быть установлено с требуемой ясностью, поскольку в период, относящийся к обстоятельствам дела, в Польше отсутствовал консенсус по поводу того, является ли синдром Тернера достаточно серьезным пороком развития в значении Закона 1993 года, чтобы оправдать легальный аборт.

Кроме того, заключение медицинской экспертизы, подготовленное в рамках уголовного расследования, указало, что синдром Тернера не рассматривается как серьезное или угрожающее жизни состояние. Таким образом, врачи, причастные к делу заявительницы, не могли выдать справку, дающую право на прерывание.

Насколько заявительница, по-видимому, ссылалась на подозрение в наличии другого плодного порока развития - синдрома Эдвардса, ее медицинские документы не дают для этого оснований. В любом случае, если заявительница ссылалась, в основном, на то, что она рассматривала как ее право на аборт по причинам плодного порока развития, власти Польши придерживались мнения о том, что такое право не может быть выведено из позитивного обязательства государства по обеспечению адекватной медицинской помощи. Кроме того, согласно утверждению властей Польши любое генетическое исследование плода в то время должно было быть проведено до 22-й недели беременности.

166. Власти Польши также утверждали, что они категорически не согласны с мотивировкой Постановления Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши" относительно потенциальной угрозы здоровью беременной женщины со стороны беременности и отказа в прерывании. Однако даже если настоящее дело подлежит оценке с точки зрения принципов, выработанных в том Постановлении, последнее не может подкреплять позицию заявительницы. Вопрос о добровольном прерывании беременности по евгеническим причинам, затронутый в настоящем деле, не может вытекать из позитивного обязательства государства по оказанию адекватной медицинской помощи.

167. Если, с другой стороны, заявительница возлагает на государство ответственность за задержку доступа к генетическим анализам, власти Польши утверждали, что она сама содействовала задержке, поскольку настаивала на проведении генетических анализов в конкретной больнице, в Лодзь, за пределами ее региона. Это неизбежно влекло затягивание соответствующих процедур.

168. Власти Польши также ссылались на положения ордонанса министра здравоохранения от 22 января 1997 г. (см. § 68 настоящего Постановления), утверждая, что им предусмотрен порядок принятия решений о доступе к аборту. Они также указывали, что статья 37 Закона о медицинской профессии 1996 года допускала пересмотр решения врача о целесообразности аборта его коллегами. В настоящем деле С.Б. предложил заявительнице возможность создания комиссии врачей для рассмотрения ее дела, но заявительница отказалась.

169. Наконец, власти Польши утверждали, что заявительница должна была воспользоваться процессуальными возможностями, предусмотренными административным законодательством. Государственные учреждения здравоохранения должны рассматриваться как административные органы, регулируемые Административно-процессуальным кодексом. Следовательно, отказ в госпитализации в больницу для целей добровольного прерывания составлял административное решение администрации больницы и как таковой подлежал административным контрольным процедурам в соответствии с этим кодексом.

(b) Заявительница

170. Заявительница утверждала, что уклонение публичных органов от исполнения законодательства и правил, регулирующих доступ к дородовым исследованиям и прерыванию беременности в контексте статей 2 (2) (a) и 4(a) Закона 1993 года, включая отсутствие процедур, обеспечивающих достижение условий для законного аборта в соответствии со статьей 4 (a), и уклонение от исполнения и контроля исполнения законодательства о практике отказа по мотивам совести повлекли недостаточную защиту ее прав, гарантированных Конвенцией.

171. Сам по себе Закон 1993 года не содержал процессуальных положений. Ордонанс 1997 года, упомянутый властями Польши, не содержал процессуальной основы для рассмотрения и разрешения противоречий, возникающих в связи с получением права на законный аборт. Статья 37 Закона о медиках* (* Так в тексте. По-видимому, имеется в виду Закон о медицинской профессии (прим. переводчика).) не предусматривала пересмотра медицинских решений, но лишь позволяла врачам получать заключение коллег. Она не содержала механизма, который мог быть использован пациентом. Насколько власти Польши ссылались на административный характер процедуры, диагностические или терапевтические решения не являлись решениями в административном смысле и не могли быть обжалованы в соответствии с положениями Административно-процессуального кодекса.

172. Заявительница также ссылалась на Рекомендацию Комитета министров Совета Европы N R (90) 13 к государствам-участникам относительно пренатального генетического скрининга, пренатальной генетической диагностики и связанного с этим генетического консультирования (см. § 81 настоящего Постановления). В ней указывалось, что при наличии повышенного риска развития серьезного генетического расстройства доступ к предварительному консультированию и диагностическим услугам должен быть свободным. Кроме того, заявительница утверждала, что многие государства - участники Совета Европы включают дородовые исследования в состав обычных акушерских услуг. Если ультразвуковое сканирование указывает на возможность поражения плода генетическим расстройством, обеспечиваются генетическое консультирование и исследования в соответствии с подробными принципами, разработанными в государственных правилах. Однако в настоящем деле заявительница не могла получить своевременный доступ к генетическим анализам, что прямо противоречило применимым принципам.

173. Заявительница утверждала, что нарушение ее прав вытекало также из отсутствия регулирования практики отказа по мотивам совести. Отказ Краковской университетской больницы в предоставлении определенных услуг по мотивам совести составлял уклонение от обеспечения доступности услуг репродуктивного здоровья. Публичные учреждения здравоохранения, являясь публичными органами, были обязаны обеспечить законные медицинские услуги населению. Государство имело обязанность обеспечить, чтобы законодательство, регулирующее отказ по мотивам совести, сопровождалось правилами или принципами, уравновешивающими право медицинского персонала возражать против права пациента на получение законных медицинских услуг.

174. Кроме того, заявительница подчеркивала, что в любом случае лица, оказывающие медицинские услуги, не могли отказывать по мотивам совести в предоставлении диагностических услуг. В настоящем деле врачи К.Р. и С.Б. эффективно препятствовали в предоставлении диагностических услуг из опасения того, что заявительница, получив результаты диагностики, может потребовать прерывания ее беременности. Заявительница утверждала, что в соответствии с установленной медицинской доктриной информированного согласия пациенты должны быть уведомлены обо всех рисках, выгодах и альтернативах лечения, чтобы иметь возможность принять свободное и информированное решение в своих наилучших интересах. Отказ в диагностике потенциально серьезного заболевания на том основании, что диагноз может впоследствии повлечь терапевтическое действие, против которого данный врач возражает по мотивам совести, несовместим с самой сущностью отказа по мотивам совести.

175. Заявительница утверждала, что это недоразумение явно проявилось также в доводе властей Польши относительно того, что решение о предоставлении заявительнице доступа к генетическим анализам зависело от того, являлось ли прерывание беременности безопасным при ее обстоятельствах, а также от соблюдения сроков для прерывания беременности, предусмотренных Законом 1993 года. Власти Польши также утверждали, что любое генетическое исследование плода должно было быть выполнено до 22-й недели беременности (см. § 164 настоящего Постановления). Эти данные явно указывают на существование в медицинской практике Польши в период, относящийся к обстоятельствам дела, ошибочного представления о том, что все женщины, включая заявительницу, стремящиеся к прохождению дородового генетического исследования, делают это исключительно в целях прерывания своей беременности. В результате по причине политически напряженной обстановки вокруг абортов женщины часто не могли получить доступ к дородовым генетическим анализам.

176. Заявительнице также было отказано в адекватной и своевременной медицинской помощи в форме дородовых генетических исследований. Такое тестирование позволило бы установить наличие в ее деле условий для легального прерывания беременности в значении Закона 1993 года. Это нарушение Конвенции имело место, поскольку государство не обеспечило правовую базу, регулирующую разногласия между беременной женщиной и врачами относительно необходимости проведения дородовых генетических анализов или прерывания беременности (см. в последнем отношении упоминавшееся выше дело "Тысёнц против Польши", § 121). Также отсутствовала процедура для пересмотра решений, принятых врачами по требованиям женщин о прерывании беременности, или контроля над ними, даже в связи с плодными аномалиями. Государство имело позитивное обязательство по созданию правового механизма по рассмотрению таких дел, включая установление временных рамок для принятия решений. Однако польское государство не исполнило это обязательство.

Заявительница ссылалась в этой связи также на отсутствие адекватных правил и контроля в случае отказа врачей или публичных медицинских учреждений в предоставлении медицинских услуг со ссылкой на мотивы совести.

177. Согласно применимому законодательству законный аборт по причине плодной аномалии должен быть проведен до того, как плод станет жизнеспособным, что обычно происходит на 24-й неделе беременности. В деле заявительницы отсутствие надлежащей процессуальной основы повлекло задержку, в связи с чем в период беременности она претерпела растущий страх, тоску и неопределенность. Ей было отказано в праве на легальный аборт, которое она имела в соответствии с национальным законодательством.

178. Наконец она утверждала, что родила ребенка, страдавшего серьезным заболеванием, который требовал пожизненной медицинской помощи. В результате ее жизнь и жизнь ее семьи были необратимо и негативно затронуты не только страданием по поводу судьбы больной дочери, но также необходимостью обеспечения ей особого повседневного ухода и организации регулярной специализированной медицинской помощи, которая являлась дорогостоящей и сравнительно труднодоступной в Польше. Она утверждала, что воспитание и образование серьезно больного ребенка оказали серьезное воздействие на ее психическое здоровье и благополучие, а также на двух ее других детей. Ее муж оставил ее после рождения ребенка.

3* . Мнение Европейского Суда

(* Так в тексте. Очевидно нарушена нумерация разделов постановления (прим. редактора).)

(a) Применимость статьи 8 Конвенции

179. Европейский Суд, прежде всего, отмечает, что не оспаривалось сторонами, что статья 8 Конвенции применима к обстоятельствам дела, насколько она касается права заявительницы на уважение ее личной жизни.

180. Европейский Суд напоминает, что "личная жизнь" является широким понятием, охватывающим, в частности, право на личную автономию и личное развитие (см. в числе многих примеров Постановление Европейского Суда по делу "Бенсаид против Соединенного Королевства" (Bensaid v. United Kingdom), жалоба N 44599/98, § 47, ECHR 2001-I). Европейский Суд указывал, что понятие личной автономии является важным принципом, лежащим в основе толкования предусмотренных гарантий (см. Постановление Европейского Суда по делу "Претти против Соединенного Королевства" (Pretty v. United Kingdom), жалоба N 2346/02, § 61, ECHR 2002-III). Понятие личной жизни затрагивает такие предметы, как гендерная идентификация, сексуальная ориентация и половая жизнь (Постановление Европейского Суда по делу "Даджен против Соединенного Королевства" (Dudgeon v. United Kingdom) от 22 октября 1981 г., Series A, N 45, pp. 18-19, § 41, и Постановление Европейского Суда по делу "Ласки, Джаггард и Браун против Соединенного Королевства" (Laskey, Jaggard and Brown v. United Kingdom) от 19 февраля 1997 г., Reports of Judgments and Decisions 1997-I, p. 131, § 36), физическая и психологическая неприкосновенность лица (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", § 107, ECHR 2007-IV). Европейский Суд также указал, что понятие личной жизни распространяется на решения о том, иметь или не иметь детей или стать ли родителями (Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Эванс против Соединенного Королевства" (Evans v. United Kingdom), жалоба N 6339/05, § 71, ECHR 2007-IV).

181. Европейский Суд ранее устанавливал, цитируя с одобрением прецедентную практику бывшей Комиссии по правам человека, что решение беременной женщины о сохранении или прерывании беременности относится к сфере личной жизни и автономии. Следовательно, законодательство, регулирующее прерывание беременности, также затрагивает сферу личной жизни, поскольку, если женщина беременна, ее личная жизнь становится тесно связанной с развивающимся плодом (упоминавшийся выше доклад Европейской Комиссии по правам человека по делу "Брюггеман и Шёйтен против Германии", Решение Европейского Суда по делу "Бозо против Италии" (Boso v. Italy), жалоба N 50490/99, ECHR 2002-VII, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Во против Франции" (Vo v. France), жалоба N 53924/00, § 76, ECHR 2004-VIII, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", §§ 106-107, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии" (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., жалоба N 25579/05, § 212). Из рассмотрения этих дел также следует, что вопрос неизменно решался путем сопоставления различных и часто конфликтующих прав или свобод, на которые ссылались мать или отец в отношении друг друга или vis-a-vis плоду (упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Во против Франции", § 82).

182. Европейский Суд заключает, что статья 8 Конвенции применима к обстоятельствам дела.

(b) Общие принципы

183. Существенная цель статьи 8 Конвенции заключается в защите лица от произвольного вмешательства публичных органов. Любое вмешательство в соответствии с пунктом 1 статьи 8 Конвенции должно быть оправданным в соответствии с пунктом 2, а именно быть "предусмотренным законом" и "необходимым в демократическом обществе" для достижения одной или нескольких законных целей, перечисленных в нем. Согласно утвердившейся прецедентной практике понятие необходимости предполагает, что вмешательство отвечало неотложной общественной потребности и, в частности, было соразмерным одной из преследуемых властями законных целей (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "Олсон против Швеции" (Olsson v. Sweden) (N 1) от 24 марта 1988 г., Series A, N 130, § 67).

184. Кроме того, могут существовать позитивные обязательства, присущие эффективному "уважению" личной жизни. Эти обязательства могут включать принятие мер, направленных на обеспечение уважения личной жизни даже в сфере отношений между лицами, включая создание регулятивной базы механизма разрешения и исполнения прав лиц и исполнение при необходимости конкретных мер (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "X and Y против Нидерландов" (X and Y v. Netherlands) от 26 марта 1985 г., Series A, N 91, p. 11, § 23).

185. Европейский Суд ранее устанавливал позитивное обязательство государств обеспечивать право граждан на эффективное уважение их физической и психологической неприкосновенности (Постановление Европейского Суда по делу "Гласс против Соединенного Королевства" (Glass v. United Kingdom), жалоба N 61827/00, §§ 74-83, ECHR 2004-II, Решение Европейского Суда по делу "Сентгес против Нидерландов" (Sentges v. Netherlands) от 8 июля 2003 г., жалоба N 27677/02, Решение Европейского Суда по делу "Пентиакова и другие против Молдавии" (Pentiacova and Others v. Moldova), жалоба N 14462/03, ECHR 2005-..., Решение Европейского Суда по делу "Нитецкий против Польши" (Nitecki v. Poland) от 21 марта 2002 г., жалоба N 65653/01, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Одьевр против Франции", § 42). Кроме того, эти обязательства могут включать принятие мер, в том числе предоставление эффективных и доступных средств защиты права на уважение личной жизни (Постановление Европейского Суда по делу "Эйри против Ирландии" (Airey v. Ireland) от  октября 1979 г., § 33, Series A, N 32, Постановление Европейского Суда по делу "Макгинли и Иган против Соединенного Королевства" (McGinley and Egan v. United Kingdom) от 9 июня 1998 г., § 101, Reports of Judgments and Decisions 1998-III, и Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Рош против Соединенного Королевства" (Roche v. United Kingdom), жалоба N 32555/96, § 162, ECHR 2005-X), включая создание регулятивной базы механизма разрешения и исполнения прав лиц и исполнение при необходимости конкретных мер в контексте аборта (упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши", § 110, упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии", § 245).

186. Европейский Суд уже указывал, что вопрос о том, когда возникает право на жизнь, относится к пределам усмотрения, которыми, по мнению Европейского Суда, обычно пользуются государства в этой сфере, несмотря на развивающееся толкование Конвенции, "живого инструмента, который должен толковаться в свете современных условий" (см. в числе многих примеров Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "E.B. против Франции" (E.B. v. France), жалоба N 43546/02, § 92, ECHR 2008-...). Причины этого заключения в том, что вопрос о такой защите не разрешен в большинстве государств-участников, и отсутствует европейский консенсус по поводу научного и правового определения начала жизни (упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Во против Франции", § 82). Однако Европейский Суд полагает, что имеется консенсус значительного большинства государств - участников Совета Европы о допустимости аборта и что большинство государств-участников разрешили в своем законодательстве вопрос о конфликтующих правах плода и матери в пользу большей доступности аборта (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии" (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., §§ 235 и 237).

Поскольку права, защищаемые в интересах плода, и права матери неразрывно взаимосвязаны, пределы усмотрения, присущие государственной защите нерожденного ребенка, неизбежно сливаются с пределами усмотрения этого государства по уравновешиванию конфликтующих прав матери. В отсутствие такого общего подхода относительно начала жизни рассмотрение национальных правовых решений применительно к обстоятельствам конкретных дел имеет особое значение также для оценки установления справедливого равновесия между правами лиц и публичным интересом (см. также подобный подход в упоминавшемся выше Постановлении Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии" (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., § 214).

187. Кроме того, как и в контексте негативного обязательства, государство пользуется определенными пределами усмотрения (см., в частности, Постановление Европейского Суда по делу "Киган против Ирландии" (Keegan v. Ireland) от 26 мая 1994 г., Series A, N 290, § 49). В то время как государство пользуется широкими пределами усмотрения в отношении обстоятельств, при которых в государстве допускается аборт, после принятия такого решения правовая база, предусмотренная для этой цели, должна быть "оформлена понятным способом, позволяющим принимать во внимание различные законные интересы адекватно и в соответствии с обязанностями, вытекающими из Конвенции" (упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии", (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., § 249).

188. Европейский Суд учитывает довод заявительницы о том, что уклонение от ее своевременного направления на дородовые генетические анализы составляло вмешательство в ее права, гарантированные статьей 8 Конвенции. Кроме того, Европейский Суд установил, что запрет прерывания беременности, требуемого по причинам здоровья и/или благополучия, составляет вмешательство в право заявителей на уважение их личной жизни (см. упоминавшееся выше Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "A, B и C против Ирландии" (A, B and C v. Ireland) от 16 декабря 2010 г., § 216).

Однако в настоящем деле Европейский Суд имеет дело со специфическим сочетанием общего права на доступ к информации о состоянии здоровья с правом на принятие решения о сохранении беременности. Соблюдение позитивного обязательства государства по обеспечению права граждан на эффективное уважение их физической и психологической неприкосновенности может, в свою очередь, обусловить принятие правил доступа к информации о здоровье лица (Постановление Европейского Суда по делу "Герра и другие против Италии" (Guerra and Others v. Italy) от 19 февраля 1998 г. § 60, Reports 1998-I, Постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу "Рош против Соединенного Королевства" (Roche v. United Kingdom), жалоба N 32555/96, § 155, ECHR 2005-X, Постановление Европейского Суда по делу "K.H. и другие против Словакии" (K.H. and Others v. Slovakia), жалоба N 32881/04, §§ 50-56, ECHR 2009-... (извлечения)). Таким образом, поскольку характер права принятия решения о сохранении беременности не является абсолютным, Европейский Суд полагает, что более целесообразно рассмотреть обстоятельства настоящего дела с точки зрения позитивных обязательств государства-ответчика, вытекающих из этого положения Конвенции (см., mutatis mutandis, упоминавшееся выше Постановление Европейского Суда по делу "Тысёнц против Польши" § 108).

189. Границы позитивного и негативного обязательств государства в соответствии с этим положением не позволяют дать точное определение. Тем не менее применимые принципы являются сходными. В негативном и позитивном контекстах должно учитываться справедливое равновесие, которое должно быть установлено между конкурирующими интересами лица и общества в целом; и в