Выход за пределы полномочий: арбитражная практика
В статье о выходе полномочий анализируется арбитражная практика по рассмотрению дел органа юридического лица за пределы установленных при заключении сделок.
Стабильность гражданского оборота, понимаемая как незыблемость сделок, является самостоятельной ценностью и смыслом многих частноправовых институтов. Однако во все периоды своего существования право было вынуждено отступать от категоричности названного принципа в стремлении отыскать разумный баланс коллидирующих интересов, отдавая в конкретной ситуации приоритет иным защищаемым ценностям.
Примеры такого рода отступлений, анализу которых посвящена настоящая статья, вызваны к жизни необходимостью учета и охраны интересов акционеров, участников, пайщиков и т.д., т.е. лиц, включенных в оборот посредством искусственно созданных образований. Благосостояние этих лиц напрямую зависит от действий и решений органов, за счет которых соответствующее образование (юридическое лицо) приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности. Существование данных отношений связано с так называемыми агентскими проблемами (agency problems), содержанием которых является возможность оппортунистического поведения органов юридических лиц в отношении акционеров, участников и т.д.*(1) В качестве основной причины возникновения этих проблем можно обозначить неравномерное распределение информации, исключающее полный контроль над лицами, действующими в чужих интересах. С целью их разрешения право адаптирует различные защитные механизмы, в числе которых институты объявления недействительными сделок, выходящих за пределы правоспособности юридического лица (ст. 173 ГК РФ) либо совершенных органом юридического лица с превышением полномочий (ст. 174 ГК РФ). В этом смысле лишь в качестве досадного недоразумения можно рассматривать вывод высшей судебной инстанции о том, что ограничения полномочий исполнительного органа юридического лица устанавливаются в его собственных интересах. Суды даже не пытаются переосмыслить это ошибочное разъяснение, всегда отказывая в удовлетворении исков акционеров (участников)*(2).
Отдавая приоритет стабильности гражданского оборота, право защищает интересы внутренних инвесторов в ограниченных случаях, когда контрагент молчаливым согласием либо намеренно принял на себя неблагоприятные последствия совершения сделки органом юридического лица за пределами установленных ограничений. Если истолковать это положение методом от противного, можно прийти к выводу о том, что, по общему правилу, риск совершения такой сделки возлагается на само юридическое лицо, а в итоге - на его участников (акционеров), являющихся конечными выгодоприобретателями. И в этом отечественное право идет в русле общемировых тенденций, сближая правовой режим названных сделок с тем, который установлен Первой Директивой ЕС по праву компаний 68/151/EEC от 9 марта 1968 г.
Поскольку настоящий журнал ориентирован, прежде всего, на юристов-профессионалов, то позволим себе не останавливаться на содержании указанных законодательных норм и разъяснений высшей судебной инстанции по отдельным спорным вопросам*(3).
Определенный интерес представляет обращение к доступной для ознакомления практике арбитражных судов по конкретным делам, в которой раскрываются положения ст. 173 и 174 ГК РФ применительно ко всему многообразию жизненных ситуаций. Это особенно актуально в свете того значения, которое придает новый АПК РФ единообразию в толковании и применении норм права.
Уставные полномочия органа юридического лица
Начнем с рассмотрения вопроса: что же является достаточным основанием для вывода суда о том, что "другая сторона в сделке знала или должна была знать" о нарушении органом юридического лица установленных ограничений? Осведомленность презюмируется в том случае, если стороне известно содержание учредительных документов контрагента. Бремя доказывания этого факта ложится на истца, требующего признать сделку недействительной, что связано с известными трудностями, поскольку стороны редко прибегают к документальному оформлению преддоговорной стадии проверки полномочий органов юридических лиц.
Первоначально практика была предельно формализована: стандартную отсылку в договоре на устав суды истолковывали в том смысле, что контрагент проинформирован о его содержании*(4). Иногда суды трактовали словосочетание "должен был знать" как обязанность стороны договора знакомиться с положениями учредительных документов контрагента*(5). По сути, такой подход de facto адаптировал довольно неудобную с точки зрения оборота доктрину "подразумеваемого уведомления" (constructive notice). Смысл этой доктрины, характерной для общего права Великобритании, заключается в установлении презумпции общеизвестности учредительных документов компании всем лицам, имеющим с ней дело, поскольку они обладают возможностью и обязаны знакомиться с их содержанием. Однако ее применение было серьезно ограничено уже в 1856 г. (в деле Royal British Bank v. Turquand). В настоящее время обязанность лица изучать учредительные документы своего контрагента expressis verbis исключена (Companies Act 1985)*(6).
Вероятно, с целью изменения сложившейся ситуации Пленум ВАС РФ в п. 5 Постановления о практике применения ст. 174 ГК РФ указал на то, что "ссылка в договоре, заключенном от имени организации, на то, что лицо, заключившее сделку, действует на основании устава данного юридического лица, должна оцениваться судом с учетом конкретных обстоятельств заключения договора и в совокупности с другими доказательствами по делу. Такое доказательство, как и любое другое, не может иметь для арбитражного суда заранее установленной силы и свидетельствовать о том, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных ограничениях".
Можно с большой долей уверенности утверждать, что это разъяснение коренным образом поменяло арбитражную практику. Сейчас суды, как правило, единодушны в том, что "одной только ссылки в оспариваемом договоре на то, что лицо, заключающее сделку, действует на основании устава юридического лица, недостаточно для подтверждения осведомленности другой стороны об имеющихся ограничениях полномочий"*(7).
При этом иногда, вопреки здравому смыслу, суды даже требуют от истца, чтобы он документально подтвердил факт уведомления ответчика о наличии ограничительных пунктов в отношении полномочий органов в его уставе*(8).
Результатом этого является лишение заинтересованного лица возможности оспорить сделку во всех случаях, за исключением тех, когда у него на руках есть некий документ, из которого явно следует, что контрагент был уведомлен им о содержании существующих ограничений. Стоит признать, что разрешение подобной ситуации маловероятно на практике.
Очевидно, что такое истолкование ст. 174 ГК РФ размывает юридическое содержание понятия "заведомо должен знать", сводя применение этой статьи лишь к фактам действительной осведомленности. Редким случаем, когда суды постулируют знание об ограничениях, является наличие между сторонами, помимо оспариваемой сделки, также договорной связи в отношении банковского или расчетно-кассового обслуживания: банки должны знать об объеме полномочий органов клиента*(9). В итоге, узкое понимание этого института способно привести к несправедливым результатам.
Из множества однотипных казусов по данной проблематике выбивается практика, наметившаяся в настоящее время в Северо-Кавказском округе, кассационный суд которого продолжает придерживаться прежнего подхода, правда, наполняя его новым содержанием. Так, по конкретному делу в обоснование вывода о недействительности сделки была предложена следующая мотивировка: "Осуществляя предпринимательскую деятельность... и заключая на свой риск спорные сделки, ООО "Жилстрой" (истец по первоначальному иску), проявляя необходимую заботливость и осмотрительность, должно было проверить полномочия лица, выступающего от имени контрагента по сделке. Сведения устава ООО "Инвестстрой" (контрагента по сделке, истца по встречному иску о признании сделки недействительной) не являются коммерческой тайной, и истец (ответчик по встречному иску) имел реальную возможность выяснить полномочия лица, определенные уставом"*(10). В целом, такой вариант решения не может быть поддержан, поскольку исследование положений устава контрагента в каждом случае совершения сделки вступает в явное противоречие с требованиями динамичного торгового оборота. Однако такую подразумеваемую обязанность имеет смысл возложить на контрагентов тех организаций, которые в силу широко распространенных деловых обыкновений имеют сложную внутреннюю систему разграничения полномочий. К их числу относятся, например, банковские организации, юридические лица с коллегиальным исполнительным органом и т.д.
Нельзя оставить без внимания неоднозначную трактовку юридической силы ограничений полномочий органа юридического лица, установленных в документах, которые не являются учредительными (например, в Положении о совете банка)*(11). Этот подход, как представляется, противоречит буквальному содержанию ст. 174 ГК РФ (в ней идет речь именно об учредительных документах, перечень которых содержится в ст. 52 ГК РФ). Существуют возражения и политико-правового свойства. Разнообразные внутренние документы юридического лица недоступны для свободного ознакомления, и зачастую контрагенты лишены возможности ознакомиться с ними даже при проявлении максимальной степени заботливости и осмотрительности, а поэтому несправедливо перекладывать на них риск совершения сделки в нарушение установленных ограничений. В связи с этим заслуживает одобрения та судебная практика, в соответствии с которой "наличие : ограничений (полномочий), установленных в других документах, не являющихся учредительными, не может являться основанием для применения ст. 174 ГК РФ"*(12).
Недействительность сделки, совершенной с превышением полномочий
Предлагаем исследовать проблему, выявленную в связи с рассмотрением арбитражным судом иска о взыскании вексельного долга, которому противопоставлялись возражения векселедателя о выдаче векселя органом юридического лица с превышением полномочий, ограниченных уставом*(13). ФАС Западно-Сибирского округа не согласился с судами нижестоящих инстанций в том, что указанные возражения не имеют силы до тех пор, пока сделка выдачи векселя не будет оспорена по правилам ст. 174 ГК РФ. По мнению окружного суда, эти отношения регулирует ст. 8 Положения о простом и переводном векселе, согласно которой "каждый, кто подписал переводный вексель в качестве представителя лица, от имени которого он не был уполномочен действовать, сам обязан по векселю: В таком же положении находится представитель, который превысил свои полномочия". Практическим следствием этого является то, что "лицо, получившее вексель от представителя, не имеющего достаточных полномочий на выдачу (передачу) векселя, не может требовать исполнения от лица, от имени которого вексель выдан (передан). Однако оно может требовать платежа от самого лица, подписавшего вексель, в том же объеме и при тех же условиях, как если бы он выдал (передал) вексель от себя лично"*(14). Ввиду возможного применения п. 1 ст. 183 ГК РФ, суду первой инстанции, куда дело было возвращено на новое рассмотрение, указали на необходимость проверить факт одобрения сделки юридическим лицом.
Такой подход представляется спорным. На этот счет в Постановлении Президиума ВАС РФ от 9 февраля 1999 г. N 6164/98 указано буквально следующее: "Согласно статье 53 Гражданского кодекса Российской Федерации органы юридического лица, к числу которых относится и руководитель, не могут рассматриваться как самостоятельные субъекты гражданских правоотношений и являются частью юридического лица. Поскольку орган юридического лица не является представителем последнего, в случаях превышения полномочий этим органом при заключении сделки пункт 1 статьи 183 Гражданского кодекса Российской Федерации применяться не может"*(15). В связи с этим в случае выдачи векселя органом юридического лица в нарушение ограничений законных полномочий нормы о представительстве не применяются.
С нашей точки зрения, к рассматриваемой ситуации самое непосредственное отношение имеет абз. 4 п. 13 уже упоминавшегося Совместного постановления пленумов о векселях, согласно которому "сделки, на основании которых вексель был выдан или передан, могут быть признаны судом недействительными в случаях, предусмотренных Кодексом. Признание судом указанных сделок недействительными не влечет недействительности векселя как ценной бумаги и не прерывает ряда индоссаментов. Последствием такого признания является применение общих последствий недействительности сделки непосредственно между ее сторонами (статья 167 Кодекса)".
Таким образом, векселедатель не может противопоставить векселедержателю свои возражения, основанные на превышении полномочий органом юридического лица, до тех пор, пока сделка по выдаче векселя не будет оспорена им по правилам ст. 174 ГК РФ. Важно отметить, что в силу положений вексельного законодательства такие возражения, по общему правилу, действительны только в отношении первого векселедержателя (ст. 17 Положения о простом и переводном векселе).
Проведенный анализ также показал, что суды не всегда точно квалифицируют сделки, заключенные руководителями филиалов юридического лица за пределами предоставленных им полномочий. Зачастую такие сделки ошибочно признаются недействительными по ст. 174 ГК РФ*(16). Иногда по этой статье признаются недействительными даже сделки, заключенные от имени юридического лица заместителями руководителей филиалов, действующими без доверенности (!?)*(17). Показательно, что в других случаях суды отказывают в удовлетворении требования о признании недействительной сделки, заключенной заместителем генерального директора, по тому основанию, что он не является органом юридического лица (правильный подход)*(18).
В судебной практике уже довольно давно сложилось верное понимание того, что филиалы юридического лица не являются его органами*(19). Поэтому их руководители, а уж тем более заместители не наделены соответствующими полномочиями, которые можно было бы ограничить учредительными документами. Последние могут действовать от имени юридического лица только на основании доверенности (п. 3 ст. 55 ГК РФ).
Поэтому сделки, совершенные ими за пределами имеющихся полномочий (или при отсутствии таковых), не охватываются гипотезой ст. 174 ГК РФ*(20). По нашему мнению, эти отношения регулируются ст. 183 ГК РФ. Справедливости ради стоит отметить, что последний вывод не является бесспорным. Ранее Президиум ВАС РФ указывал на недействительность такой сделки, оставив, правда, этот вывод без детального обоснования*(21).
Сделки, заключенные органами власти и управления
за пределами их компетенции
Определенные сомнения вызывает правомерность применения ст. 173 ГК РФ*(22) и 174 ГК РФ*(23) к требованиям органов власти и управления о признании недействительными сделок, совершенных ими за пределами установленной компетенции. ФАС Северо-Кавказского округа применил более тонкий подход, предложив исследовать вопрос о том, в каком качестве действовал государственный орган при заключении сделки: как орган власти либо как юридическое лицо, посредством которого государство участвовало в гражданском обороте. В последнем случае, по мнению суда, сделка является оспоримой, а в первом, вероятно, ничтожной*(24).
С нашей точки зрения, все сделки, заключенные органами власти и управления за пределами их компетенции либо компетенции их руководителей, являются ничтожными в силу ст. 168 ГК РФ, однако при этом сохраняется неопределенность в отношении способа обоснования противоправности сделок государственных органов субъектов Федерации или органов местного самоуправления, поскольку нормативные акты нефедерального уровня формально не охватываются гипотезой указанной статьи.
Названные органы, как, собственно, и сами публично-правовые образования, не наделены общей (универсальной) правоспособностью*(25), что исключает возможность применения ст. 173 ГК РФ, так как "сделки, выходящие за пределы специальной правоспособности, противоречат закону и являются недействительными (ничтожными) в силу статьи 168 Гражданского кодекса Российской Федерации, а не по статье 173 Гражданского кодекса Российской Федерации"*(26). Что касается ст. 174 ГК РФ, то компетенция руководителей органов власти и управления (вряд ли здесь допустимо говорить о гражданском "полномочии") вытекает исключительно из нормативных административных актов, определяющих их статус (п. 1 и п. 2 ст. 125 ГК РФ). В этом случае никакие "учредительные документы", если таковые вообще возможны, не могут изменять публично-правовой режим должностных лиц (расширять либо сужать их компетенцию). Кроме того, в отношении сделок государственных органов другая сторона должна всегда знать о существующих ограничениях из-за презумпции общеизвестности содержания нормативных актов. Итак, ст. 174 ГК РФ не работает в этой ситуации*(27).
Проблемы применения ст. 173 ГК РФ
Большинство примеров, рассмотренных выше, касается, прежде всего, проблем применения ст. 174 ГК РФ. Однако это не означает, что истолкование ст. 173 ГК РФ в судебной практике лишено разночтений.
Первая выявленная проблема: вправе ли контрагенты юридических лиц, не имеющих необходимой лицензии, оспаривать заключенные ими сделки, ссылаясь при этом на ст. 173 ГК РФ? Буквальное прочтение названной статьи не оставляет сомнения в том, что не могут. Казалось бы, на этом и должна строиться арбитражная практика*(28). Однако не все так однозначно. Зачастую суды ошибочно признают право на иск за контрагентами и в обозначенной ситуации*(29).
Другая проблема связана с неопределенностью круга государственных органов, наделенных правом оспаривать сделки, заключенные юридическим лицом, не имевшим лицензии на данный вид деятельности. Наибольшее напряжение возникает в отношении прав налоговых органов.
Ранее абз. 19 ч. 1 ст. 31 НК РФ предусматривал право налоговых органов предъявлять в арбитражные суды иски о признании сделок недействительными. Исходя из этого, суды рассматривали по существу заявленные ими исковые требования. Федеральным законом РФ от 9 июля 1999 г. "О внесении изменений и дополнений в первую часть Налогового кодекса Российской Федерации" названная норма была исключена. Несмотря на это, по делам, рассмотренным после 2000 г., право налоговой инспекции обращаться в суд с подобными исками зачастую не подвергается сомнению*(30). Сейчас можно говорить о постепенном изменении
